– Неужели они не понимают, что после это обернется против них?
– Они хотят нас уничтожить, а после… Считают, что могут повернуть все в свою пользу. Пойдем, тебе нечего здесь делать. Мы позаботимся о телах наших друзей.
Я проследила взглядом за группой Псов, проходящих мимо, их лица застыли мрачной маской.
– Мне жаль твоих людей. Они пострадали из-за нас.
– Нет. Они пострадали из-за того, кто допустил подобное. Мой приказ об эвакуации детского сада был проигнорирован. Всего этого могло бы не быть.
– Эта женщина права. Я убийца. И теперь об этом узнают все, - я отвернулась, хотя понимала, что уже никогда не забуду лица этих еще молодых и полных жизни ребят и запах горелой плоти.
– Ты не убийца, - отрезал Дан, схватил меня за плечи и резко развернул к себе. - Над памятью воспитательницы и твоего коллеги поработают, и они не будет помнить о том, что произошло. А дети были слишком напуганы, чтобы понять. Пойдем. Я провожу тебя в каюту.
– А как же бой? – растерялась я.
– Атака остановлена. Есть жертвы. Теперь мы можем предъявить обществу доказательства угрозы, которую они не желали видеть.
– Где Манфред? – почему-то мне казалось, что он должен быть здесь.
– Перед ним стоит другая задача. Он подбирается к зачинщикам и хочет выйти на кукловода.
– Думаешь, у него есть шанс? – я подняла голову, натыкаясь на взгляд Клауда – сияющий тьмой, и в то же время, успокаивающий.
– Он сделает для этого все, - твердо произнес Клауд.
Мы покинули коридор, и дышать сразу стало легче. Я сглотнула комок невыплаканных слез и позволила Дану себя обнять.
– Я чувствую себя опустошенной, разбитой, - призналась я.
– Ты спасла детей. Сделала все, чтобы избежать жертв. Сейчас ты просто устала. Нужно немного времени, чтобы прийти в себя
– Я позволила умереть хорошим людям. Я целитель, и что-то внутри меня не дает спокойно принять их жертву.
– Каждый день мы рискуем собой и знаем, чем это может закончиться. Ты не можешь спасти всех. Не твоя вина, что в мире существует зло и смерть.
Клауд поцеловал меня в макушку и открыл передо мной дверь каюты. Когда я поняла, что он собирается уходить, во мне что-то словно оборвалось. Хотелось выть, кричать, плакать, вцепиться в него и никуда больше не отпускать. Возможно, именно теперь меня озарило осознание того, что на месте этих парней мог бы быть Дан. Он рискует каждый день, и я могу его потерять. Потерять Дана… Навсегда лишиться его заботы, силы, уверенности и нежности. Лишиться взгляда этих невероятных глаз, в которых, казалось, застыла живая тьма. Такая ласковая и нежная тьма, которая никогда не причиняла мне боли.
Я беспомощна. Я не могу спасти всех, Дан прав. Целитель не бог. Но если нам выпало немного времени быть счастливыми, как я могу от этого отказаться?
– Дан, прошу тебя останься со мной, - Клауд застыл у двери, и медленно обернулся на мой голос.
– Ты уверена? – напряженно спросил он.
– Да.
Он лежал рядом на боку, обнимая меня, прижимая спиной к своей груди. Я ощущала его дыхание на своих еще влажных после душа волосах, касание его пальцев на своей коже. Он был тактичен и сдержан, ни словом, ни взглядом не давая мне понять, что хочет чего-то большего, чем просто лежать рядом, крепко обнявшись, и чувствовать близость и тепло друг друга.
– Дан, будь со мной этой ночью, пожалуйста, - тихо попросила я.
– Джети, - я обернулась, глядя на него. Было странно видеть на лице мужчины удивление и надежду.
– Я хочу быть с тобой, стать твоей.
Клауд тут же оказался сверху, удерживая свой вес на одной руке. Второй он осторожно, словно боясь напугать, коснулся моего лица. Я прикрыла глаза, отдаваясь этой легкой ласке. А затем, неуверенно положила руку ему на грудь. Туда, где билось сердце. Его кожа под моими пальцами была теплой, даже сквозь футболку. Я слегка пошевелила пальцами и ощутила под ними твердые мышцы. Клауд замер, а, затем, резким движением стянул с себя футболку, позволяя мне прикасаться к его обнаженной коже, изучать его, медленно и неторопливо, преодолевая мои страхи и неуверенность.
– Ты прекрасна, - прошептал он, нежно целуя губы, чуть прикрытые глаза.
Где-то в глубине своего тела я почувствовала томление и сама потянулась к Дану, прося о большем, понимая, что готова к этому.
Я пила, пила его дыхание, его жизнь. На моих глазах Дан умирал, и это я его убивала. Лицо мужчины окрасила восковая бледность, глаза сделались тусклыми, губы сжались в тонкую линию.