Погода кошмарная. Выбор у нас невелик: либо замерзнуть насмерть, либо войти в пизду Тэтчер, а там будь что будет.
Гимпо первым шагнул в это влагалище ада. Дверь опустилась у нас за спиной. Металлический грохот отдался раскатистым эхом в стигийской утробе скалы. Билл пошарил в своем чемоданчике и достал фонарик. Направил луч света на стены тоннеля. Они были покрыты какой-то зловещей и странной резьбой.
– Сюда! – выпалил Гимпо.
Гимпо медленно въезжает в тоннель. Проезжает ярдов двадцать пять, глушит мотор и выходит из машины.
Пространство наполнилось глухим гулом. Так гудел генератор у Франкенштейна в старом, еще черно-белом фильме.
Железная дверь опустилась на место. Мы дружно достали свои причиндалы и помочились на каменную стену. От стены пошел пар. Z закурил сигарету.
Свет дрожал и мигал, грозя отрубиться в любую секунду – это Гимпо нашел выключатель. Слабенькое, жиденькое свечение разлилось по тоннелю, подкрасив все желтым. Я пригляделся к резьбе на стенах: какие-то странные буквы и знаки, таинственные иероглифы, потусторонние эротические картины, на которых кошмарного вида чудовища совокуплялись с людьми в самых невообразимых позах. От этих картинок меня пробрала нервная дрожь. Билл, я заметил, тоже внимательно их изучал. Он как-то вмиг протрезвел. Он стоял с умным видом, поглаживал подбородок и что-то бормотал себе под нос. Мы углубились в этот инфернальный лабиринт. Каменные коридоры ветвились, сплетались и разбегались – но все они шли под уклон. Стены тоннелей сочились слизью, какие-то непонятные насекомые-паразиты копошились у нас под ногами. Воняло кошмарно, причем чем дальше, тем хуже – едкая вонь с тяжеловатым душком дерьма, от которой першило в горле. Наконец мы вышли к источнику этого аромата прорванной канализации: восемь изувеченных трупов, предположительно женского пола, над которыми долго и смачно глумились (я говорю «предположительно», потому что тела разложились и были обглоданы крысами). Все они были выпотрошены, причем, надо заметить, весьма живописно. Должно быть, таинственный Потрошитель был по натуре художником, наделенным богатым воображением. Исполнение действительно впечатляло. Здесь все было пронизано изуверством и эротизмом. У меня даже встало при виде одного наиболее хорошо сохранившегося экземпляра. Я заметил, что Гимпо тоже не ограничился чисто академическим интересом – он запустил руку себе в штаны и дрочил как сумасшедший. Его лоб покрылся испариной, на лице появилось мечтательное выражение безудержной тяги в предельной мерзости.
Мы – дети из Гамельна в век цинизма; Элвис – наш Крысолов, гамельнский дудочник, пестрый флейтист; но кто же тогда хромой мальчик, который доковылял до горы, когда волшебная дверца уже закрылась?
Путешествие к центру Земли, Орфей, нисходящий в Подземное царство, Алиса в Стране чудес. Где ты, Данте? Покажи нам свой Ад; мы сейчас именно в том настроении.
– Ладно, поехали дальше, – говорит Гимпо.
Садимся в машину. Гимпо заводит двигатель, и мы медленно едем вперед. Внутренний горизонт придвигается ближе – дорога спускается вниз. Смотрю на счетчик пробега – мы проехали по тоннелю чуть больше пяти километров. Умом я понимаю, что железная дверь на входе защищает тоннель от снега, но на душе все равно тягостно и тревожно. Еще два километра – и мы подъезжаем к другой двери.
Мы бродили по этим вонючим тоннелям дурной любви часов семь или восемь и, наконец, вышли к другой огромной железной двери – все та же вампирская жуть, черепа, летучие мыши, бесовские рыла и т. д., и т. п. Гимпо дернул за рычаг.
А вдруг эта дверь не откроется?! И мы останемся в этом промозглом тоннеле, и не сможем отсюда выбраться, и будем медленно умирать от голода?! Железная дверь номер два медленно поднимается вверх. Гимпо выводит машину в мир, что уже заждался нас снаружи.
Дверь поднялась, открывая проход. Билл, старый алкаш, полез за очередной бутылкой.
Что-то здесь изменилось. Нет! Всё изменилось.