В прошлом году мы с Джимми сняли два клипа. На «Justified and Ancient» и «America: What Time is Love». Снимали на Pinewood, самой большой киностудии в Европе (самой большой – по площади крытых съемочных павильонов). У нас было все: массовка в несколько тысяч, викинговские корабли, Тэмми Уиннет, декорации, грандиозные, как падение Римской империи, передвижные буфеты, чтобы накормить пять тысяч человек, виннебаго, дельные техники, которые тут же бросались исполнять каждую нашу прихоть. И зачем мы все это затеяли? Мы это делали не для себя. Мы это делали для MTV.
Все, больше об этом ни слова; иначе я точно кого-нибудь пришибу. Меня все бесило, буквально все. Эти съемки меня сокрушили, убили. Я был абсолютно беспомощным, замороженным. Все в жизни рушилось, и я ничего не мог сделать. Я, конечно, пытался держаться; делал вид, что я знаю, что происходит. Но я продержался не дольше трех месяцев, а потом неизбежно сорвался, впал в помешательство и очнулся в Мексике, на вершине пирамиды, на высоте 12 000 футов над уровнем моря, где я в одиночестве встречал рассвет.
Я проехал по Мексике 2000 миль, я не ел и не спал двое суток, и оказался в итоге на окраине Браун-свилля. Я бродил, неприкаянный, в темноте. Густой ночной воздух был жарким и душным; в кронах деревьев громко кричали какие-то экзотические птицы. Там были блинные и пиццерии, стейк-хаусы и гамбургер-бары. Все как будто кричало: «Это все – для тебя! Все, что ты хочешь, и даже больше!» Все эти бедные мексиканцы, которые рвутся сюда через границу… ради чего? Ради этого?! Что-то прошуршало в траве у меня под ногами. Я глянул вниз. Что-то там шевелилось. Змея. Длиной футов в пять. Она посмотрела на меня, на миг наши взгляды встретились, а потом она уползла. Насовсем. Я нашел телефон-автомат. Позвонил Джимми за счет вызываемого абонента и сказал ему, что со мной все в порядке.
– Интересно, и что он подумал?
Я вздохнул с облегчением. Но Гимпо оскорбился до глубины души. Он вскочил на ноги, вывалил из штанов свой эрегированный причиндал, схватил ближайшую бензопилу и заорал:
– Драммонд! Не унижай меня! – Он отхлебнул пенного эля. – Я, между прочим, – он выдержал театральную паузу, – очень хороший, – еще глоток эля, – палач-убиййййца!
Но сейчас со мной все не в порядке. Сейчас там, в углу – MTV. Визжит, вопит, смеется надо мной. «Ты думал, что можешь сбежать, спастись, скрыться. Ты, со своими благостными мечтами об Элвисе, и о Северном полюсе, и о младенце Иисусе в душе. Со своими инфантильными дзен-мастерскими иллюзиями и богохульными претензиями на звание нового волхва. Ты прошел такой путь, ты добрался до места, дальше которого ты не пройдешь, ты дошел до предела – но мы все равно тебя опередили. Мы – везде! Мы – повсюду! А для тебя ничего не осталось!» Хотя змея была настоящей, не иллюзорной, может быть, я неправильно понял знамение, потому что теперь на экране – та же змея. Она извивается и издевается надо мной. Она смеется. Она хорошо позабавилась за мой счет.
Байкеры как обезумели. Напряжение и драматизм – они это любили.