Кажется, я отключился.
Хочется написать что-нибудь проникновенное и радостное, наподобие хвалебных гимнов викторианских поэтов. Душа поет и ликует:
– Один! – проревел Рагнар. – Князь Ада, Царь над миром материи! – Он раскатисто пернул, зловонно и громко, и повалился, словно подрубленный дуб, на залитый блевотиной пол.
Глава одиннадцатая
По ленте Мебиуса, перекручивая бесконечность
(Богоявление номер два)
Гимпо возвращается. Z разворачивает футболку с Боном Скоттом и открывает воистину великолепный лик Элвиса. Каждая пластмассовая жемчужина на инкрустированной раме переливается тысячью оттенков бледно-розового, зеленого и голубого. Ларс – это видно – тронут и потрясен. Он просит Тунец подержать Элвиса в баре, под стойкой, до завтра (завтра за ним прилетит вертолет береговой охраны, чтобы отвести его на маяк). Ларс обещает повесить икону на почетное место в кухне, над обеденным столом, где сейчас висит календарь Пирелли.
Я опять открываю блокнот и пишу в промежутках между приступами безудержного ликования, когда я вскакиваю на стул и распеваю любимые гимны из «Хвалебных гимнов Всевышнему (песнопения древности и современности)». Берегись, Сатана! Мы идем! Мы, волхвы! И мы заберем наши души назад! Ну, или умрем…
Ларс рассказывает нам легенды этих северных островов. Фрухольменфир, точные координаты 71°06 северной широты и 24°00 восточной долготы, «остров госпожи», куда однажды сослали любовницу Датского короля, оклеветанную злопыхателями. Я все аккуратно записываю за Ларсом, хотя и не знаю зачем.
– Она бросилась в море, – говорит Ларс.
Потом он отбирает у меня блокнот, пишет там свое имя с фамилией и адрес и передает блокнот Тунец и тому, второму парню – мол, вы тоже давайте, пишите. Оказывается, «Тунец» пишется как «Тоунесс». Мне даже немного обидно. Но я все равно буду писать – Тунец. Мне так больше нравится. Звучит, как имя какого-нибудь дружелюбного дельфина. Мы с Z с умилением глядим на Гимпо: если б не он, ничего этого не случилось бы. Ведь именно Гимпо напросился играть в радиобинго. Он сразу понял, что это важно. Нет: абсолютно необходимо.
Мы звоним, вызываем такси. Кое-как втискиваемся в машину, все вшестером. Едем в город. Таксист управляет машиной исключительно с помощью ручника, плавно вписываясь в повороты. Я вижу, что Гимпо весьма впечатлен этим стилем вождения. Надо сказать, меня это пугает. Я вообще без понятия, куда мы едем и что собираемся делать. Наверное, надо бы описать мир снаружи – дома, улицы и погоду, – но меня как-то ломает.
Кафе «На углу» призывно мигает неоном. Поднимаемся по лестнице. Дымно, накурено. Грохочет музыкальный автомат. Русские моряки пьют-гуляют. Подсаживаемся за столик к шумной компании. Лучшие друзья Ларса. Теперь нас около дюжины. Причем все – мужики. Тунец – единственная девчонка на всю компанию. Наш талисман. Похоже, парня у нее нет, она сама по себе, и чем дальше, тем она кажется привлекательнее и симпатичнее – с каждой новой порцией лагера. Гимпо падает на пол и отжимается. Пусть.
Иду в сортир, вдруг приспичило. На самом деле, я прямо сейчас сижу на толчке, джинсы спущены до лодыжек, килт – на полу, на голых коленях – блокнот. Двое русских матросов заходят поссать. Один из них колотит в дверь моей кабинки и что-то кричит.
– Вы говорите по-английски? – кричу в ответ.
– А, английский, ха-ха-ха. Ты – английский, – с махровым русским акцентом.
Мое говно жутко воняет.
У меня в голове как будто носились ревущие мессершмиты и чинуки. Похоже, мои мозги подрядились работать педалью басового барабана у ударника из «Megadeth». Древнее электричество. 300-фунтовые пчелы-убийцы жужжали, сдавливая мне синапсы. Глаза горели. Я крепко зажмурился и надавил на глаза кулаками. Мои стоны были как озвучка к фильму ужасов.
Сквозь густой плотный туман я различал какие-то жуткие механизмы, как в мастерской Франкенштейна: стальные серые трубы, что шипели и брызгались ядом Ван дер Граафа; стеклянные сферы с прозрачным огнем внутри; толстые черные кабели, что свисали со сводчатого потолка наподобие зловещих лиан. Я бы не удивился, если бы в мерцании стробоскопов вдруг возник некий готический электро-Тарзан. Безумные стрелки на циферблатах дрожали, переключатели щелкали сами собой, ток в проводах бился, как будто в припадке. Пространство каменной комнаты было затянуто алым дымом, пронизанным трескучими искрами.