Все мои нервы распустились, как раскуроченный мячик для гольфа, и повисли влажной органической сетью по периметру нескольких альтернативных миров. Я испустил струю искрящейся серебристой спермы, и сто миллионов крошечных головастиков запели мои любимые гимны в совершенной гармонии. Я плавал вместе с дельфинами – миллион лет. В телефонном справочнике Нью-Йорка ораторствовал Уолт Уитмен – убедительно и со страстью. Звезды запутались у него в бороде. Кружась на закрученных лентой Мебиуса «русских горках», три обезьяны играли все композиции Марка Волана (полное собрание сочинений) на органе Бонтемпи. Глаза развернулись в глазницах, и я увидел свой собственный мозг. Это было похоже на видеоигру, где сейчас все взорвется.
Полторы наносекунды спустя я вернулся в ту странную белую комнату. Как будто с разбега впилился в кирпичную стену. Оглушенный, я огляделся. Билл, Гимпо, Рагнар и карлики-Элвисы – все улыбались. Гимпо тихонько пернул.
Икона Элвиса сверкала золотым светом. Все было присыпано волшебной золотистой пыльцой. Прохладное пятно у меня на трусах говорило о том, что я кончил в штаны.
Z – А чей это дом? – спрашиваю в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь. В комнату заходит какой-то старик в пижаме, заспанный и всклокоченный, и начинает орать. Насколько я понимаю, он орет на молоденького парнишку лет семнадцати-во-семнадцати. Наверное, это сын, а это папа. И папе не нравится, что сынуля привел домой пьяных приятелей. Ладно, говорит Олден, едем ко мне. Едем к Олдену.
Мы молча спустились по каменной лестнице. Обретенное знание сияло в душе первозданным светом. Мы сподобились запредельного божественного откровения. Это было как религиозный нокаут. Кулак небесного Майка Тайсона – в глаз. Теперь мы общались телепатически, мы слились воедино. Я себя чувствовал, как океан – всеобъемлющий и безбрежный.
Рагнар открыл дверь, и мы вышли на чистый снег.
Деревянная лестница. Ларс лихо съезжает вниз по перилам: ноги расставлены широко-широко и вытянуты вперед, руки раскинуты, словно крылья. Я еще не говорил про его ковбойские сапоги? Сапоги, надо сказать, паршивые. Хуже уже не бывает. Но они хорошо сочетаются с его тонкими летними слаксами в стиле «а мне по хую эта погода и новые веяния космополитической моды». В нем все как будто кричит: «Я – Ларс! Я смотритель маяка на вершине мира! Может, я малость не вышел ростом – пять футов четыре дюйма, – но круче меня только яйца. Сейчас у меня законные выходные. Четыре дня в месяц, не хрен собачий! Смотрите, какой я крутой и неслабый! Смотрите все!» Он приземляется на ноги.
Триумфальное приземление.
Я оглянулся на здание, откуда мы вышли. Это была ослепительно белая башня, вершина которой терялась в заоблачных высях. И там, на вершине этого нездешнего сооружения, едва пробиваясь сквозь плотные тучи, пульсировал золотой свет в ритме глубоких, густых басов Господа Бога. Повсюду вокруг был сплошной горизонт. Три мощных 5000-кубовых сноу-байка тихонько урчали на белом снегу. Они были похожи на толстых стальных насекомых. Черные клубы дыма вырывались из их хромированных выхлопных труб, словно странные экзотические бабочки. Задние колеса – верней, не колеса, а гусеницы, как у танка – были утыканы устрашающего вида железными шипами. Кузова были украшены инкрустациями из драгоценных камней: свастиками и магическими символами. Передние фары были двойными, а между ними красовались черепа белых медведей. Великолепные снежные мотоциклы – мощные, устрашающие и зловещие. Дар от Сыновей Рогатого бога. Рагнар сердечно рассмеялся и обнял нас всех по очереди.
Все ему аплодируют и кричат «браво». И тут мы с Z замечаем, что Гимпо так и стоит наверху и, похоже, не слишком доволен представлением Ларса. Он забирается на перила с ногами и выпрямляется в полный рост, ни за что не держась – его немного шатает, но он все же удерживает равновесие. Он глядит вниз, чтобы удостовериться, что на него смотрят все, а потом ныряет «рыбкой», как с вышки в бассейне, с высоты футов в пятнадцать – в сугроб. Мы все бросаемся туда, чтобы убедиться, что он не убился. Но он уже на ногах. Смеется. Знает, что «сделал» Ларса Я зарекомендовал себя в этой северной части света… ну, уж не знаю, кем он хотел себя зарекомендовать. Знаю одно: для него это было важно. Мы с Z гордимся Гимпо. Вот так вот запросто сигануть с балкона, вниз головой… а вдруг там под снегом были бы камни или железная арматура?! Все единодушно провозглашают Гимпо королем «One Louders».