Шлюха меня не заметила. Я стоял в темном углу, со своим докторским чемоданчиком. Я заглянул в чемоданчик. Свет газовой лампы отразился от остро заточенных лезвий. Уже возбужденный, я пошел вверх по лестнице следом за ней. Она обернулась. «Ой, сэр. Вы меня напугали. Проходите, прошу вас. Надеюсь, вам будет удобно».
Я в жизни не видел такой омерзительной комнаты. Темная, тесная… там все провоняло спермой и луком, крысиным дерьмом и несвежей постелью. Узкая койка, прикроватный столик. Крошечный камин. На стене над кроватью – дешевенькая репродукция «Жены рыбака». «Так чего вы хотели, сэр? В зад через исподнее, вы говорили? Батюшки, сэр, я сначала подумала, что ослышалась. Старушку Мэри еще никто не брал с тыла, да еще не сняв панталон. Весьма необычно, сэр, да, весьма необы…»
Я не дал сучке время закончить. «Вот тебе для начала». Мой нож сверкнул в сумраке. С лезвия сыпались синие искры чистейшего вожделения – вожделения к смерти. Нож перерезал ей горло от уха до уха и дернул мне руку, оцарапав шейные позвонки. Кровь хлынула черной струей и забрызгала противоположную стену. Сучка упала на кровать. Она повалилась на спину. Ноги бесстыдно раскинулись в стороны, демонстрируя грязные панталоны – потаскуха обосралась. Мне вспомнились жутковатые изображения шлюх на картинах Эгона Шиле, где шлюхи похожи на трупы – именно так и смотрелась сейчас моя жертва. Именно так я себя и чувствовал.
– Она – просто шлюха с вонючим лоном и немытыми сиськами. Распутная, мерзостная кровопийца! – закричал я, втыкая свой фленшерный нож в ее левую ягодицу.
Кровь растеклась алым нимбом по серой подушке. Я заглянул в ее мертвые глаза. Теперь, когда я слегка вспотел от возбуждения, я почувствовал, как из разбитого окна тянет холодом. Огонь в камине уже еле теплился, так что я раздел шлюху и сжег ее одежду, чтобы огонь разгорелся, и стало теплее. Потом я достал из своего докторского чемоданчика маленькую сковородку и поставил ее на огонь.
Да, глаза… еще минуту назад в них отражалось все то, за чем я пришел сюда, в эту вонючую комнату. Пришел, дабы исполнить свой долг, свою священную миссию – очистить наш мир от скверны, от этих мерзких созданий, кровососущих вампиров, которые выпивают из нас, мужиков, всю жизнь. Они лишают нас сил, смеются над нами, позорят нас, тратят наши деньги и крадут нашу сперму. Здесь, посреди крысиного дерьма и грязных простыней, посреди похоти и плотного запаха кишечных газов, среди клопов и мандавошек, я увидел в ее гангренозных глазах неподдельный страх. Страх, пляшущий в отблесках отраженного желтого пламени. Прежде чем мой верный нож завершил ее земные страдания, ее рот раскрылся, как рваная рана, показав мне дрожащий мясистый язык, влажное ребристое небо, гнилые зубы. «О, Господи, – выдохнула она. – Это ты, Билл-Потрошитель».
«Хочешь сигару? Вот, угощайся», – сказал я со смехом за миг до того, как мой нож перерезал ей горло.
Я поплотнее задернул шторы и встал на колени рядом с постелью, уже пропитавшейся кровью. Я никуда не спешил. Времени было навалом. Всё время той ночи в аду – оно всё в моем распоряжении. Я взглянул на карманные часы и закурил сигару. – Билл хихикнул и вдруг замолчал.
– Давай дальше, – сказал я нетерпеливо, завороженный этой зловещей и страшной историей, мрачной тайной моего шотландского друга. Гимпо взволнованно пернул и отхлебнул самогона. Я заметил, что оленья шкура, которой он укрывался, оттопырилась в паху. Билл забрал у Гимпо бутылку, отпил огненной жидкости, вытер подбородок рукой и продолжил:
– Так на чем я там остановился?
– Ты перерезал ей горло, а потом закурил сигару, – подсказал Гимпо, ерзая под шкурой.
– Да… потом я немного прибрался в комнате, чтобы освободить себе место. Я подбросил поленьев в камин, еще раз взглянул на часы и снял кожу с лица мертвой шлюхи. Два аккуратных надреза под глазами, еще один – под подбородком и кожа снялась, словно резиновая маска. Снялась вместе с мясом. Ее голый череп скалился на меня. Как будто она улыбалась. Похоже, что моя маленькая подружка хоть и посмертно, но оценила шутку. Я бросил кровавую маску в огонь. Ни к чему оставлять беспорядок. В конце концов, кому-то придется тут все убирать, так зачем нагружать человека лишней работой. Может быть, я и маньяк-убийца, но я хотя бы тактичный маньяк-убийца. Внимательный к людям.
Ее глаза продолжали таращиться на меня из развороченных глазниц. Меня это нервировало. Мне вспомнилась Индия. Как я служил там в армии. Один мудрый туги-душитель сказал мне однажды, что всегда вырезает глаза у своих убиенных жертв, чтобы ослепить их души – и тогда призрак убитого не придет мстить своему убийце. Дельная мысль! Я выковырял ей глаза своим верным ножом и швырнул их в огонь.