Едем в то же кафе, куда мы уже заходили всего-то два дня назад, в надежде как следует подкрепиться перед долгой дорогой на юг.
Я зашел в бар и заказал бутылку ковбойского виски и три пива. Быстренько разобравшись с пивом, открыл бутылку.
Выбор блюд в заведении остался таким же убогим. Неужели здешние дальнобойщики такие непритязательные? Чуть теплый чай и засохшие пирожные фабричного производства – это не то, что мне нужно.
Где-то на середине бутылки виски Господь Бог решил, что ему пора, и плохой парень Люцифер благополучно вернулся на свою привычную позицию у меня над правым ухом.
– Ну, с возвращением, сволочь, – пробормотал я себе под нос. Бесовский огонь согрел меня изнутри. На экране моего внутреннего кинотеатра замелькали кадры горящих церквей и изнасилованных монашек. Я испустил очень неслабый залп серных газов, так что весь бар провонял на раз.
Теперь, когда в наших духовных исканиях наступил маленький перерыв, можно позволить себе расслабиться: скажем, принять горячую ванну и нормально покушать. Признаюсь еще в одной лжи: оленья нога, что мы ели в вигваме, на самом деле была бараньей, и мы почти ничего и не съели, потому что с готовкой вышел полный облом. Тем более что оленья нога – она слишком большая, чтобы приготовить ее на костре так, как я описал. Просто мне показалось, что оленья нога – это гораздо внушительнее, чем баранья.
Какие-то местные парни. Лапландцы с высокими скулами. Смотришь на них: прямо прямые потомки монгольских орд. На самом деле, наверное, нет. Но они совсем не похожи на нас и на других европейцев.
Билл и Гимпо похожи на зомби. Мы не спали три ночи подряд. Гимпо спросил у бармена – явной жертвы не одного поколения близкородственных браков со следами полного вырождения на лице, – где тут можно остановиться на ночь. Нигде.
– Может, в соседнем городе, – подсказал кто-то из местных, жутковатого вида лапландец. Мы сидели за столиком рядом с огромным камином и пили свой виски. А потом я заметил высокого, тощего мужика.
Один из них, как ни странно, высокий и стройный. Чуть за сорок; короткие черные волосы, битниковская бородка. Похож на русского диссидента-интеллектуала. Впалые щеки, болезненная худоба – все выдает долгие годы, проведенные по трудовым лагерям. Черные глаза; нервный бегающий взгляд.
Он смотрел на огонь. Отсветы пламени плясали в его черных глазах. Он не брился уже дня три, и от него пахло кровью. Он ничего не сказал. Я заметил, что он украдкой поглядывает в нашу сторону.
Он то и дело поглядывает на нас.
Под его пристальным взглядом мне сделалось как-то не по себе. Биллу с Гимпо, я думаю, тоже – потому что мы вдруг поднялись, не сговариваясь, и решили, что нам пора. Жутковатый мужик продолжал смотреть на огонь. Что-то было в его глазах… что-то, что сильно меня беспокоило: это были глаза, повидавшие слишком многое. Когда мы уже подошли к двери, нас догнал тихий голос. Как будто крысы прошебуршали под полом.
– Прошу прощения.
Я обернулся.
– Привет, меня зовут Мартти. Могу подвести вас до Хельсинки. Сегодня вечером, чуть попозже. У меня хорошая сибирская машина: «Лада». – Он так и сказал. Слишком много всего, чтобы воспринять все за раз. Особенно меня поражает описание «Лады» как хорошей сибирской машины. Раньше я слышал про «Ладу» только, что это такое посмешище на колесах, сконструированное специально, чтобы производить культурный шок на неподготовленных иностранцев. Мы не знаем, что на это ответить, и он продолжает развивать эту тему: – Да, «Лады» делают в Сибири, и они хорошо приспособлены для полярных условий, так что для здешних дорог лучше машин не найти. На самом деле.
Я передаю все дословно. Он хорошо говорит по-английски: правильно и уверенно. Но я затрудняюсь сказать, как бы восприняли это последнее заявление, скажем, хозяева «Вольво». Z и Гимпо по-прежнему мнутся: не знают, как реагировать на слова нашего нового знакомца. Я говорю ему, что у нас уже есть машина – взятый в прокате «Эскорт». Но все равно спасибо за предложение.
Он пригласил нас к себе за столик и угостил выпивкой.
– Я знаю всё про Аккорд, – сказал он.
С небо свалился рояль и размозжил мне голову.
– Потерянный Аккорд? – выдавил Билл, поперхнувшись пивом. Я совершенно забыл про эту великую тайну. Та кошмарная ночь в баре «У Оскара», весь из себя томный Оскар, Кейт Ричарде, вонь изо рта, кровавая расправа, которую Гимпо учинил над сверхъестественными останками легендарного педераста – воспоминания нахлынули мощным потоком. Каждая клеточка моего тела как будто кричала: «Беги! Убирайся отсюда!» – но Билла, похоже, нисколько не проняло. Он схватил тощего человека за руку, умоляя его рассказать, что он знает.