Наш высокий проводник представил нас одному из лапландцев на бойне. Тот улыбнулся, вытер руку – она была вся в крови – о свои желтые кальсоны и пожал всем нам руки, приветствуя нас на своем языке. Маленький мальчик лет десяти, тоже в желтых кальсонах и резиновых сапогах, подбежал к нам с подносом, на котором стояли четыре чашки дымящегося бульона. Мы с благодарностью приняли угощение: суп из свежей горячей крови.
Мне даже страшно представить, как все это интерпретирует Z.
Я пошел побродить по берегу кровавого озера, бормоча на ходу отрывки из Библии короля Якова – кажется, из книги Екклесиаста. Мне вспомнилось, как совсем в детстве я нашел в маленькой рощице рядом с домом дохлую лису и все лето ходил туда каждый день смотреть на разлагающийся труп, который через полгода исчез, как будто его и не было вовсе. Мне нравилось смотреть, как он словно тает, впитываясь в землю, как сквозь белые ребра прорастает трава, как череп погружается в мягкую почву. Это было настоящее волшебство. Как– то раз я увидел, как птичка схватила с земли червяка в том самом месте, где лиса растворилась в земле, и понял идею реинкарнации – на свой собственный десятилетний лад. Что-то от этой мечтательности и задумчивости десятилетнего мальчика снова вернулось ко мне – теперь, когда я смотрел на кровавое озеро и на безумно прекрасные потроха забитых оленей.
Я вернулся к маленькой хижине в центре лагеря. Работники бойни – их было, кажется, семеро – как раз садились обедать. На обед у них были жареная оленина и кровяной суп.
Один из работников бойни – двоюродный брат Мартти. Нам объясняют, что хотя олени живут на воле, в дикой природе – на земле, которая считается общей для всех лапландцев, – на всех животных стоит клеймо их владельца; раз в год стада сгоняют в загоны, клеймят народившихся оленят и забивают какую-то часть взрослых животных. Богатство лапландца определяется поголовьем его оленей. Нам приятно услышать – да, мы не какие-то изверги и маньяки, и тоже плачем над «Бэмби», – что те двадцать шесть оленей, что ходят в загоне по кругу смерти против часовой стрелки, на самом деле, не предназначены на заклание; их пригнали сюда исключительно для того, чтобы поставить клейма на оленятах.
Теперь, когда мы оправились от первоначального потрясения и успокоились, убедившись, что нас не принесут в жертву ради великого блага всего человечества, нам здесь даже понравилось. Очень понравилось, на самом деле. Мы узнали, что каждая часть от забитых оленей идет на пользу людям и что вся жизнь обитателей здешних мест вращается вокруг жизни их оленей. Z забирает на память кость: рульку с копытом. Я подумываю о том, чтобы привести Джимми подарок – оленью голову с рогами, и всю в крови, – но потом понимаю, что лучше не надо.
На улице холодно, мы уже заиндевели, и хотя Гимпо хочется задержаться, поскольку есть маленькая вероятность, что ему удастся уговорить работников бойни, чтобы ему разрешили убить одного из этих невинных зверей, мы залезаем обратно в машину и врубаем печку, чтобы согреться. Мы расспрашиваем Мартти про его музыку. К сожалению, мы не сможем остаться до вечера, чтобы прийти на его выступление, но нам было бы интересно его послушать. Это льстит его самолюбию. А мы уже предвкушаем обретение Потерянного Аккорда. Хотя Мартти не посчитал нас пригодными на роль жертв для ритуального убиения, теперь у нас нет ни малейших сомнений: он и есть тот шаман, которого мы ищем – все эти интеллектуальные выступления с произведениями для классической гитары это просто прикрытие, чтобы ему не мешали исполнять его истинную работу. А иначе с чего бы он разъезжает по всей стране, не обремененный тяжелым трудом, надрывающим спину и душу – этой изматывающей работой, которой его духобоязненные братья-лапландцы вынуждены заниматься всю жизнь?
Наш новый знакомец пригласил нас в дом к своему брату. Сказал, что его брат и есть тот человек, который знает про Аккорд. Мы доели обед, поблагодарили оленеводов за гостеприимство и поехали узнавать про легендарный Аккорд. Мальчик подарил Гимпо оленью ногу – на счастье.
Выезжаем обратно на ухабистый скользкий проселок.
Пока мы ехали через тундру, наш новый друг назвал наконец свое имя: Эгил. А его брата, хранителя Аккорда, звали Скалагрофт. Скалагрофт – местный шаман, человек большой мудрости, хранитель древней магии северных племен. Мы проехали километров двадцать, может, чуть больше. Теперь наш новый знакомый, Эгил, уже не казался нам таким странным. Он рассказал, что откладывает все деньги, которые получает со своего стада оленей – копит на «Харлей Дэвидсон». У него есть мечта: проехаться на «Харлее» через всю Америку и заодно навестить родственников из индейцев пауни. Он объяснил, что лапландцы и североамериканские индейцы состоят в близком родстве, у них много общих культурных и религиозных традиций.