Минут через двадцать снова съезжаем с дороги.
Когда мы подъехали к дому брата Эгила, уже смеркалось. Это был маленький деревянный домик посреди заснеженной пустоты.
Останавливаемся у дома, одиноко стоящего посреди белой тундры.
В одном из окон горел свет – тусклый свет масляной лампы. Значит, Скалагрофт и его жена были дома.
Вокруг дома, прямо на снегу, были расставлены и разложены странные штуки: флаги, какие-то полярные символы, старые барабаны, оленьи шкуры, ржавые топоры, пилы, большой штабель бревен. Крыша была украшена резными скульптурами: звериными черепами и костями. Из железной трубы валил густой черный дым. Ветер стих, снег перестал – и как только мы заглушили двигатели наших сноу-байков, в мире воцарилась нездешняя тишина. Я посмотрел на ночное небо. Я слышал голос Полярной звезды, похожий на перезвон китайского «поющего ветра». Северное сияние раскрасило синюю бесконечность мягкими разноцветными завитками. Я подумал, что мы оказались в самом пустынном и в самом красивом месте на свете. Воздух, пахнущий тысячелетней древностью. Тишина и покой. Эгил подошел к двери. Плотно слежавшийся снег тихонько скрипел под его мягкими сапогами из оленьей кожи. Мы двинулись следом за ним – в дом его брата.
Нас встречают собаки, заходящиеся истошным лаем, и некое невообразимое существо, что-то вроде лапландского лепрекона со следами явного вырождения на лице.
Маленький улыбчивый дядька хлопнул меня по ладони растопыренной пятерней и спросил, врубаюсь ли я в «Металлику». Я слегка прибалдел.
Маленький человечек ростом не больше пяти футов. Совершенно неопределенного возраста: ему может быть тридцать, а может – и все шестьдесят. Лицо восточного типа, все в морщинах. Ясные голубые глаза.
Он приглашает нас всех в гостиную. Стены выкрашены грязновато-голубой краской. В углу – большая дровяная печка. В печке горит огонь. Пахнет странно, но вроде бы даже приятно: тяжелый, пьянящий и чуть сладковатый дух. Потертый диван, кухонный стол, накрытый клеенчатой скатертью, раскрашенный вручную портрет папы римского на стене, на стене напротив – картинка с Девой Марией. Католический анклав?
Мы вошли в полярный Грейсленд. По сравнению со здешним убранством вкусы Элвиса в плане оформления интерьера кажутся верхом изящества и утонченности: бархат, нейлон, пластик, диваны, обтянутые леопардовыми шкурами, обои «под зебру», огромные круглые стереоколонки, большой телевизор, встроенный в стену, на экране – какой-то музыкальный клип; коктейльный бар, бильярдный стол, аквариум с экзотическими рыбками, осветительные приборы из красного пластика, закусочный бар, ковры с длинным ворсом, что обвивается вокруг лодыжек, и на огромной кровати с водяным матрасом, покрытым норковым мехом, – подружка шамана, вылитая Клаудия Шифер, только что грудь у нее явно больше и волосы подлинней и погуще. Она захихикала и помахала нам рукой с ядовито-красными ногтями:
– Всем привет!
Гимпо расплылся в улыбке, глядя на ее микробикини из оленьего меха, высокие, до бедра, сапоги на шпильках и с загнутыми носами, опять же из оленьего меха, и абсолютно прозрачное черное вечернее платье. Низкорослый шаман нацепил на нос очки от солнца с ярко-зелеными стеклами а-ля Элвис. Его длинные волосы были собраны в хвост. Одет он был совершенно не по-шамански: красные кожаные штаны, ковбойские сапоги и футболка с «Нирваной». Он схватил пульт от видео, и на гигантском экране включился клип «Alice in Chains».
На полу – потрескавшийся линолеум. Хозяин пододвигает нам стулья. Гимпо выходит на три секунды и приносит бутылку «Синей этикетки». Бутылку уже открывали, но она почти полная.
– Обожаю эту группу! – Американский акцент. – Ребята, хотите выпить? «Jack Daniels»? «Jim Beam»? – Он повернулся к своей полярной красотке. – Котик, сделай ребятам выпить!
Она поднялась и пошла к коктейль-бару, хихикая и виляя своей аппетитной меховой попкой. Я все еще не оправился от потрясения. Гиперактивный гном чуть ли не силком усадил нас на диван, обтянутый леопардовой шкурой. Я едва не утонул в этой мягкой обивке. Билл заикался, пытаясь что-то сказать. Эгил положил руку ему на колено.