— И по-моему, так.
— А по-моему, нет, не продерзьггся. Поднимется ветер, тогда нам несдобровать. Послусайте старого селовека.
— Твое дело помалкивать, — отрезает Ханнинг. — Хочешь домой — валяй отправляйся.
Вендланд ворчит.
— Пойдем к Блинкер-Боддену, — говорит Боцман.
По лицу Ханнинга видно, что даже ему это решение кажется слишком рискованным. Однако он кивает:
— Правильно!
— Вы спятили, сто ли, в это время года в такую даль! Хотите, стоб мы все посли ко дну?
— Не мешало бы тебя туда отправить, — говорит Боцман.
Вендланд смотрит на него широко раскрытыми глазами, пытается что-то сказать, но только шевелит губами и не произносит ни звука. Боцман досадует на себя: «Пусть он никудышный мужичонка, этот Ис-Вендланд, но так говорить все же не следовало бы».
Сказать бы ему теперь пару дружеских слов, и Вендланд тотчас же утешился бы. Боцман знает это, но молчит. Ханнинг сплевывает за борт. Этот Боцман всегда такой.
«Ильза» берет курс на северо-запад. Дует посвежевший попутный ветер. Насколько хватает глаз, видны вздымающиеся волны, некоторые уже украшены белыми гребешками, время от времени в лодку залетают брызги.
Боцман смотрит на карманный компас. Компас совсем маленький. Собственно говоря, он никуда не годится. Стрелка прыгает туда и сюда, вдруг описывает целый круг, потом какое-то мгновение с дрожью указывает север. Этого мгновения всегда и выжидает Боцман, которому опыт помогает определять курс.
В два часа пополудни они снова закидывают сети. Севернее лежит в тумане Блинкер. Ветер притих. Первые два захода опять небогаты. Зато на третий заплескалась, забилась в мотне добыча: штук девяносто, не меньше, камбалы и целая куча плотвы, полсотни окуней, два прилипалы.
Прилипал рыбаки бросают обратно в воду. Один тотчас присосался к обшивке борта. Он дышит тяжело и прерывисто — слишком много воздуха. Глупыми глазами смотрят черные твари на белый свет. Еще мгновение, и они исчезли.
— Ну так, теперь к дому, — говорит Боцман.
Вендланд шумно вздыхает. Братья смеются, а Вендланд качает головой.
— Тебе бы не надо так говорить давеча, — замечает Ханнинг.
— Чего? — переспрашивает Боцман. Он отлично знает, что подразумевает Ханнинг. Вендланд глядит в пространство, будто ничего не слышит. Боцман обращается к Ханнингу, отнюдь не к Вендланду, но говорит нарочито громко:
— Да, пожалуй, верно, не стоило так говорить.
Он нагибается и достает бутылку с водкой.
— На, пей свой шнапс!
Вендланд, усмехнувшись, пьет и без лишних разговоров передает бутылку Ханнингу. А Боцман уже сожалеет о своем примирительном жесте.
— Когда-нибудь ты упьешься до смерти, — говорит он со злостью.
— Ну, нет! Я бы выдул селый винный погреб, было бы сем платить.
В сущности, все трое довольны. Все же не зря поработали.
— Похоже, снег собирается, — говорит Ханнинг.
Ветер почти совсем улегся. Когда он оживает снова — приходит с севера, — он налетает внезапно и дует четверть часа с такой силой, что Боцману приходится намного отпустить шкоты большого паруса и кливера. И вдруг все стихает. Первые мокрые хлопья падают в угольно-черную воду.
— Если он теперь переметнется, — говорит Вендланд, — утопнем все трое.
— Да замолчи ты, не выводи из терпения! — Боцман знает, что Вендланд прав.
Рыбаки ждут. Они молчат и не смотрят друг на друга. Каждый погружен в себя, каждый наедине с собой, но в то же время каждый ощущает с удвоенной остротой близость товарищей. Такое состояние они переживают не впервые. Боцман и Вендланд не отдают себе в этом отчета: промолви один из них неверное слово, и снова сцепились бы, Ханнинг — другое дело. Он кротко витает в своем сказочном мире, так затейливо переплетающемся с реальной жизнью. Обычно он и не пытается отделить мечту от действительности, но это не мешает ему быть хорошим рыбаком. Никто не произносит ни слова. В воздухе ни малейшего дуновения. Только мокрые хлопья снега падают в лодку и на рыбаков. Боцман на руле, Ханнинг присел на корточках с ним рядом, Вендланд, сгорбившись, пристроился у мачты. Так, молча, дрейфуют они вместе со своей «Ильзой». Боцман соображает, есть ли смысл идти на веслах, и только открывает рот, чтобы что-то сказать, как вдруг хлопает парус. Ветер налетел спереди коротким и резким толчком. Он перепробовал все направления, и не в должном порядке, а как попало, переметнулся с севера на северо-восток, с северо-востока на северо-запад, с северо-запада на юго-запад. И все это скрытно, в полной тишине. Его напор огромен. Но трое в лодке снова едины. Ожидание кончилось.