Винкельман, учтиво склонившись, вновь наполняет рюмки. «Однако наш пастор не дурак выпить, — думает Бюннинг. — Но сейчас не в этом дело. Сейчас надо выиграть сражение. Неуязвимость прежде всего. Осторожность— первый гражданский долг. Будь же осторожен, Бюннинг».
— За ваше здоровье, господин пастор. Видите ли, в чем дело… Вы, возможно, знаете дочь этого закоренелого лодыря, этого Вендланда. В последнее время я замечаю в ее поведении некоторые тревожные признаки. Ей, насколько я знаю, всего лишь шестнадцать лет, а она уже крутит и вертит с одним из моих работников. Одним словом… («Чуть было сам не ляпнул, что девку надо удалить со двора».) Одним словом, она в свои шестнадцать лет начинает уже флиртовать. Разумеется, на это есть свои причины. Просто девочке недостает семьи. Неделю назад ее отец вообще исчез из дома. Вы, вероятно, об этом слышали?
Пастор кивает. («Куда он клонит?»)
— И с кем же. она… э-э… путается?
— С Хагедорном.
— Скажи пожалуйста! — восклицает пастор.
— Да, — говорит управляющий. — Но это не суть важно, с кем именно. Важен сам факт.
— Правильно, — спешит застраховаться пастор. — Совершенно правильно.
Разговор обрывается. Собеседники сидят друг против друга и выжидают, как лисицы, готовящиеся выскочить из норы.
Пастор, хотя он и не туп по природе, все еще не уяснил себе, в чем дело. Но тут Бюннинг приступает к решающему разговору:
— Я крайне обеспокоен этим, господин пастор. В поместье всегда слишком много возможностей для того, чтобы девочка перешла всякие границы. Необходимо что-то предпринять, это диктуется просто христианским долгом. У всех других батрачек есть пристанище, есть где в случае нужды приклонить голову. У малютки Вендланд ничего нет… Наш христианский долг — помочь ей. По моему мнению, прежде всего надо избавить ее от окружения. Я хотел, господин пастор, спросить вас, чем могли бы мы помочь, попросить вашего совета.
«Вон откуда ветер дует, — думает пастор. — Но почему же он так заинтересован в этом деле? Однако послушаем дальше. Посоветовать и помочь? С каких это пор Бюннинг стал обращаться за советом и помощью? Кто другой, а уж он-то знает, чего хочет».
Пастор поднимается, прохаживается взад-вперед по кабинету, время от времени кивает головой. Управляющий теребит бороду своими красными руками, пастор расхаживает по комнате. Нетрудно угадать по его виду, как мало удовольствия доставляет ему вся эта затея.
«Ишь заходил, прикидывает, как бы ему вывернуться», — размышляет Бюннинг. А впрочем, немудрено, положение у него пиковое! Он в петле, а я уж затянул ее. Вот какое дело-то. Ладно, пусть сначала придет немного в себя».
«Вот еще не было печали, — думает пастор. — Что мне за дело до интриг управляющего? Мало мне своих забот и неурядиц? Одна эта история с Вендландом чего стоит. Если его преосвященство узнает, что здесь происходит, поднимется тарарам. Нигде нет тебе покоя. Всего лучше было бы выгнать этого пройдоху ко всем чертям. Но тогда уж мне бы не поздоровилось. Он имеет влияние на барона, а у барона обширные связи, которые, несомненно, простираются и до его преосвященства. Христианский долг, христианский долг. Это Бюннинг-то рассуждает о христианском долге!! Ну, а что же все-таки мне делать?»
Пастор слегка поводит плечами. Потом опять скрещивает руки на груди, делает несколько шагов, устало роняет руки и, остановившись у окна, закладывает их за спину.
— Я должен сознаться в своей беспомощности, господин инспектор. Ну что я могу сделать?
Бюннинг, изображая задумчивость, выпячивает нижнюю губу.
— Не нашлось бы места для девочки в вашем доме? — спрашивает он.
«Только этого и не хватало. Однако не будем горячиться. Бюннинг хочет от нее отделиться, это определенно. Всерьез настаивать на том, чтобы я ее взял, он не станет. Стало быть, надо найти место, где бы ее приютили. Только где же? Кто согласится взять к себе девчонку?»
Винкельман качает головой.
— Место нашлось бы, дорогой инспектор, но, видите ли, мы не в состоянии взять себе прислугу. Мы не смогли бы даже прокормить ее.
Бюннинг понимающе кивает.
— Я не отказал бы ей, конечно, в некоторой поддержке. Несколько центнеров картофеля и мешок муки в год — это уж само собой разумеется.
Пастор кивает, но он даже не слушает. «Это как цепь, — думает он, — звено за звеном. Вендланд где-то разыскал себе жену на стороне, казалось бы ерунда, мелочь, но в длинном списке моих провинностей, который ведется у его преосвященства, она может стать каплей, которая переполнит чашу. В глазах его преосвященства бегство Вендланда из своей христианской общины и вступление в незаконный брак будет свидетельством плохого попечения о душах паствы. Одно цепляется за другое. Бюннинг хочет, неизвестно уж по каким причинам, сплавить Стину со двора. Но я не могу ее взять к себе и в конце концов буду вынужден навязать ее какому-нибудь бедняге. Это как цепь — звено за звеном».