Вдруг сзади, из темноты, стук копыт и тарахтение колес. Сразу оживают в памяти рассказы о бешеном всаднике, о том бешеном всаднике, который бурными ночами носится над землей, высоко в небе, и сокрушает все, что ему попадается на пути. Но бури нет, в воздухе удивительное спокойствие. Откуда же конский топот и грохот колес?
Все ближе, ближе!
Скорее за дерево! Сквозь снежную ночь на колеснице мчится бешеный всадник. Он все ближе, ближе. Снег валит стеной. У самого дерева мимо проносится бешеный всадник. Свет фонаря растворяется в снежинках тысячами разноцветных звезд и исчезает. Но Евгений успел разглядеть. Это была черная, обитая кожей коляска, фонарь бесследно скрылся вдали.
Коляска, обитая черной кожей.
Новые видения, новые страхи. По деревянному мосту громыхает черная коляска. Слышен голос. Где живет фрау Штрезова? И никто не отвечает. А страх теперь гонит домой, страшно за мамку, у которой должен родиться ребеночек.
Долог путь до города, слишком долог. А мамка больна, все еще больна.
Надо домой, только домой. А тело ноет от усталости, усилия требует каждый шаг. Как медленно переступают ноги, а дороге нет конца.
По дамбе путь короче, много короче!
Евгений карабкается через канаву и бредет заплетающимися ногами в своих больших, слишком больших сапогах напрямик через поле, через волны сугробов, пробирается к дамбе…
«Боцман, присматривай за сыном», — сказала как-то Линка Таммерт. Впрочем, тогда речь шла о маленьком Отто.
— Куда запропастился мальчишка? — не вытерпел Боцман.
— Куда девался мальчишка? — спросил он через час.
Бум, бум, бум — звонят колокола дазековской церкви.
— Вильгельм, боже мой, Евгения-то все нет!
В колыбели спит маленький Отто. Дверь в кухню Стина заперла за собой на задвижку. Фрида давно в постели. Берта и Боцман сидят при коптилке.
«Стина заперла дверь на задвижку, — размышляет Боцман. — Значит, боится, как бы к ней кто не полез. Что ж, если разобраться, она, пожалуй, права. Есть такой человек, на которого надежда плохая, и человек этот — я».
«Где же мальчик? — думает Берта. — Может быть, у Ханнинга… Да, дома у нас теперь так, что, пожалуй, не каждый высидит. До чего же сегодня было тихо. Даже не спели ни разу…»
— Отец, я так беспокоюсь. Сбегай узнай, может, он у Ханнинга, — говорит Берта с постели.
Боцман встает, натягивает бушлат, у двери говорит:
— Да, схожу-ка я, Берта. А ты валяй спи. Он, наверно, у Ханнинга.
Боцман, ты спешишь, потому что беспокойство в тебе, потому что ты понял давно, как велика была твоя несправедливость. Так ни один отец не должен бить своего сына, стыд перед сыном отец не имеет права вымещать на нем. Страх поднимается в тебе, когда ты слышишь слова: «У меня его нет и не было, Боцман».
Ты бежишь. Ты пробегаешь деревню, зовешь сына, и многие слышат твой зов, но никто не отвечает. За многими ставнями ты еще замечаешь проблески света, но никто не откликается на твой зов. Твой сын не откликается, и молчат все, кто слышит твой голос через закрытые ставни.
Твой зов отзвучал, ты бежишь через мост, ты шаришь глазами в снегу, покрывающем лед реки. Ты останавливаешься. Куда еще теперь?
Ноги все тяжелеют, все труднее вытаскивать их из сугробов. А полю не видно конца. Нет сил, нет сил. На минутку бы вздремнуть. Только на минутку!
Но в ушах звучит голос дяди Ханнинга. «Это дело ясное: кто в мороз на снег сядет и так заснет, тот наверняка замерзнет».
Когда это дядя Ханнинг рассказывал такую сказку? Про спички и про бедного мальчика, который хотел их продать и никак не находил покупателей. Тогда он стал зажигать спичку за спичкой, и когда догорела последняя, он замерз. Или это была маленькая девочка? «Кто в мороз на снег сядет и так заснет, тот замерзнет…» Надо идти дальше, шаг за шагом. Скоро должна быть тропинка. Скоро.
И вдруг Евгений оказывается на краю глубокой пропасти. Снежная пропасть у его ног. Вокруг темнота. Виден только один крутой склон пропасти, и он уходит далеко в глубину, очень далеко. Эту пропасть Евгений никогда не видел. Он не знает, что перед ним Ри́ка, не знает, что стоит на ее берегу. Потеряв направление, он заблудился. Ночь кругом, только белеют снега. Мальчик упал духом, он очень устал…
«Если натяну на голову бушлат, то и не замерзну…»
Мягок снег. Евгению еще слышится какой-то далекий зов, потом дядя Ханнинг рассказывает еще одну сказку: «Дело было лет тыщу тому назад…» Только начал он сказку, а Евгений Штрезов уже спит. Он шел в город. Хотел принести полный мешок праздничных даров.