Хотя, кто может знать наверняка, почему в нашем мире все устроено так, а не иначе?
От размышлений меня отвлек Ледокол. Он вышел из подвала и положил руку мне на плечо.
— Красиво, правда? — Ледокол смотрел на север странным взглядом, в котором читались ненависть и любовь одновременно. — Только перед Выбросом можно увидеть такие краски.
— Никогда бы не подумал, Леха, что ты можешь восхищаться Зоной.
— Ей нельзя не восхищаться. Ее можно ненавидеть, Ее можно любить, хотя я не понимаю, как. Но не восхищаться невозможно. Ты только взгляни, Крохаль: какая красота! Не пойми меня превратно, я не люблю Зону. Но я Ее уважаю. Она, зараза такая, это заслужила. Нет ничего зазорного в уважении к серьезному противнику, наоборот, это говорит о том, что ты не дурак. Меня восхищает стройность и выверенность Зоны во всех ее проявлениях.
— Тогда, почему ты в «Долге»? С такими убеждениями, тебе прямая дорога в «Монолит».
— Нет, в «Монолите» сидят фанатики, молящиеся своему драному кристаллу. А я не фанатик. И золотому тельцу поклоняться не намерен- не так воспитан. Я читаю, что только «Долг» действительно помогает людям защититься от Зоны. Ты, надеюсь, не станешь возражать, что нельзя допустить Ее расползания?
— Нет, не стану, но мне странно слышать от «Долговца» подобные высказывания. Ты вспомни, что говорит ваша пропаганда: «защитить Землю от заразы Зоны». Как это все вяжется с твоими мыслями?
— Очень просто. Представь себе врача, который лечит инфекционные заболевания. Он защищает людей от болезни, от заразы, иными словами. Но инфекционистом-то он стал не от ненависти к микробам, а, в большинстве своем, а от постоянного интереса. Последний, как ты сам понимаешь, не может существовать без любви к предмету, в данном случае — к бактериям, вызывающим болезни. Хирург учится резать плоть от любви к искусству, а не от гипертрофированного садистского чувства и желания причинить кому-то боль. Так и инфекционист становится инфекционистом от восхищения микробами. «Долг», своего рода — сборище таких врачей. Только многие не понимают этого. Я считаю себя счастливым человеком, потому что понял, зачем пришел в Зону, и делаю это дело. Надеюсь, что делаю хорошо. Я хочу понять Ее, помешать Ей губить невинные жизни. Пусть меня считают мизантропом, чокнутым, кем угодно, но от своего мнения я не оступлюсь. Ответь мне, а ты зачем пришел в Зону?
Вопрос, неожиданно заданный Ледоколом, поставил меня в тупик. Что ему сказать? Пришел за деньгами? Это будет полуправдой. Год назад, например, я ответил бы не задумываясь. Но год- это очень большой срок, чтобы переосмыслить жизненные ценности даже за Периметром. А уж про Зону и говорить нечего, тут каждый прожитый день за год считать можно.
— Вопрос сложный, Ледокол. — я повернулся и посмотрел на посерьезневшего «Долговца». — Еще год назад я сказал бы «за деньгами». Сегодня же — затрудняюсь. Изначально, наверное, я пришел, чтобы деньжат срубить. Только сходу этого не удалось. Теперь я понимаю, насколько глуп был, когда думал, что справлюсь с задачей за полгода. Я считал, что у меня достаточно навыков и опыта, чтобы быстро выполнить свои задумки. Однако, Зона мне мозги на место поставила. Теперь я уже не могу так уверенно сказать, что меня интересуют только деньги. Богатство, конечно, не на последнем месте, однако, это уже не главное. А что сейчас для меня важнее — заработать или понять, я не знаю. Когда узнаю, скажу обязательно.
— Видишь, — Ледокол улыбнулся. — Ты уже сомневаешься в своих намереньях. Я был такой же, когда вступал в «Долг».
Меня вдруг осенило:
— Эу, дорогой, а ты меня не вербуешь, часом?
— Честно? — Ледокол громогласно рассмеялся. — Вербую. Я, признаюсь, был бы очень рад, если бы мы сражались на одной стороне.
— Леха, ты это брось, — я тоже начал посмеиваться. — Я в группировку не вступлю. Ни под каким видом! Что-что, а свободу свою я хочу сохранить.
— Ты свободу потерял, когда в первый раз через Периметр прошел. Теперь, как говориться, поздно пить «Боржоми». Помнишь классика: «Свобода — есть осознанная необходимость»? Во! Отлито в бронзу, дорогой, не тронь!
— Ле-е-е-ха, — я укоризненно покачал пальцем. — Софистика не твой конек! Я свободен в пределах нынешних возможностей.
Из двери показался «Долговец»:
— Командир, — он обращался к Ледоколу. — Мы закончили, пора уходить.
— Спасибо, Змей, уже идем.
Мы спустились в подвал. Несколько химических светильников давали достаточно зеленоватого света, чтобы не спотыкаться. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я смог осмотреть подземелье.
Тут уже было все подготовлено для длительного сидения, ведь после Выброса нам предстоит еще переночевать под землей. «Долговцы» расположились вокруг старенькой переносной печки в центре большой комнаты, занимающей, наверное, все пространство под гаражом на три или четыре машины. По стенам, в самом деле, были грубо сколоченные из досок топчаны. Оружие аккуратно стояло в пирамидах. В дальнем углу, под охраной одного бойца, сидели пленники. Судя по понурым взглядам, они еще не решили, что было бы для них лучше — остаться наверху под Выбросом или в плену у «Долга». Извините, ребята, сами виноваты. Кто вас просил на блокпост нападать?
Один из бойцов, очевидно — дежурный по кухне, вскрывал банки с тушенкой и ставил их на небольшой электронагреватель. Две или три жестянки уже дымились в стороне и распространяли аппетитный запах. Когда я почувствовал его, то мой желудок тут же зашевелился и напомнил, что после раннего завтрака у меня во рту не было ни крошки, а сам рот наполнился липкой слюной.
Ледокол, помогавший своему войну завалить вход, спустился вниз и хозяйским взглядом окинул помещение.
— Так, бойцы! — «Долговцы», как по команде, встали и посмотрели на командира. — Сидеть нам тут часов семь — восемь. Посему, кто не в наряде — ужинать и отдыхать. Сэмэн, распредели вахты: один — охранять пленных, один — у входа, один — на подхвате. Мы с Крохалем — в первой очереди. Каждая смена — два часа. Ясно?
Снайпер, носивший колоритное одесское имя, нагнул голову и двинулся в обход бойцов, объясняя каждому, когда ему заступать на пост. Те кивали и возвращались на свои места, продолжая прерванную появлением командира беседу.
Вскоре кашевар, позвал народ ужинать. Наевшись горячей тушенки, я почувствовал себя донельзя уставшим. Однако, мне еще предстояло дежурить вместе с Лехой и, как выяснилось, с Сэмэном. Последний, решив, что будет стеречь «фрименов», пристроился возле топчана и положил рядом «Грозу». Потом, немного подумав, переломил еще одну палку ХИСа и принялся, освещаемый желтоватым светом, разбирать и чистить свой «Винторез», аккуратно разложив его на тряпочке. Я невольно залюбовался плавными движениями снайпера, когда он, протирал ветошью и откладывал в сторону каждую детальку винтовки, спасшей мне сегодня жизнь.
Страшно хотелось курить, однако в закрытом подвале этого делать не стоило. Пришлось терпеть. Леха, закончив обход территории, подсел ко мне. Меня сильно клонило в сон. Чтобы одолеть дремоту, я решил поговорить.
— Леха, скажи, а как вы на группу-то эту вышли? Аккурат у строений ее встретили, будто ждали.
— Естественно, ждали. Ты что, думал, мы блокпост им простим? Нет, конечно! Мы вас от самого Янтаря вели. Когда стало ясно, что деваться вам больше некуда, кроме как сюда, мы бегом-бегом, и прибыли. Минут на тридцать вас опередили.
— Слушай, а с чего «Свобода» на блокпост напала? У меня впечатление сложилось, что они меня там караулили. Только не сочти, что это мания величия. Просто, едва я попался, они сразу снялись и шустренько почапали. Еще хорошо, что с транспортом у них беда приключилась, а то бы вовек вы нас не догнали.
— Не знаю, Крохаль, что там и как, могу только одно сказать, тебя действительно ждали. Поговаривают, что контракт на тебя открыт. Только «Наемники» на это не подписались, что странно.
— Действительно, странно.
— Кому-то ты, Крохаль, дорогу перебежал. Товарищ много денег должен был занести, чтобы «Свобода» согласилась на «Долг» напасть. И еще, человек этот должен обладать огромным влиянием. С кем попало, Лукаш в переговоры не вступит. Ну, это ты и без меня знаешь. Если бы дело выгорело, то про тебя даже и не вспомнили бы, все выглядело бы как обычная война между кланами. Так что, думай, Крохаль, кто тебя здесь так не любит.