К разговору о снах. Полковник помнил слова своего хорошего друга и наставника, давно вышедшего в отставку и выращивающего картошку у себя на даче. Тот рассказывал, что до сих пор еще просыпается среди ночи в панике, что забыл отзвониться «диспетчеру» с контрольной точки. Или, еще хуже, от того, что бормочет в воображаемую рацию: «Ноль-три, я семь-шесть. Два-двенадцать-тридцать. Двое на плюс. Повторяю: двое на плюс. Готов принять эстафету. Визуально наблюдаю шесть-шесть». Вот так давалась служба в Агентстве. Трудно даже представить, что Краев сейчас может сказать Лядащеву…
Суровый нрав генерала был известен полковнику не понаслышке. Он прекрасно помнил, как лет пять назад слетел со своей должности начальник Шестого Управления АСО, ответственного за внешнеполитические акции. Слетел по глупости: не проконтролировал своего помощника, а тот допустил непростительную ошибку, результатом которой стал провал операции и крах целой сети осведомителей. По агентству тогда ходили страшные слухи, Краев сидел у себя в кабинете чернее тучи и только успевал отбрехиваться по телефону от разного рода чиновников, решивших под шумок спихнуть заслуженного генерала. В итоге, Агентству сократили финансирование и срезали полномочья. А еще навязали проверяющих, что навсегда похоронило мечты Краева о полной секретности.
Однако, когда один из молодых да рьяных ревизоров, помахивая бумагой, подписанной самим президентом, попытался потребовать у генерала список агентуры, которую тот курировал лично, Андрей Владимирович собственноручно за шкирку выкинул визитера из кабинета и пригрозил, что следующего, кто сунется к нему с этим делом, он пристрелит, а документы уничтожит. Такие деяния, естественно, не добавили ему признания властьимущих, однако проверяющие, теперь, опасались наглеть. Особенно это стало заметно, когда по Агентству распространили приказ за подписью генерал-майора, в котором всем сотрудникам и руководителям служб предписывалось оберегать оперативную информацию от людей, которые не имеют к ней непосредственного касательства, в том числе, и от всех (это слово было выделено) проверяющих. Способы, которыми можно было пользоваться для реализации приказа, были разрешены самые широкие, вплоть до стрельбы без предупреждения. Агентство, в полном составе, поаплодировало лихому вояке и на проверяющих стало плевать, отказывая им, под предлогом секретности, в каком бы то ни было содействии. Ревизоры еще немного покрутились, и ушли, оставив идею о кадровой перестройке АСО на потом. Через некоторое время, все вошло в обычное русло, и жизнь в Агентстве наладилась. Однако, нервов попортилось тогда порядочно.
Начальник управления, так подставивший своих коллег, застрелился в собственном кабинете, за что и был посмертно представлен к высокой награде. Официально, конечно, причины награждения были иными, но всем стало понятно, как надо поступать проштрафившемуся офицеру, чтобы семья его не поехала работать на какие-нибудь рудники.
Помощник начальника Шестого управления погиб в автокатастрофе. Было ли к этому причастно АСО, или так распорядились звезды, оставалось загадкой для всех, кроме генерал-лейтенанта.
Стреляться Лядащеву, естественно, не хотелось. Равно, как и тонуть в море по-пьяни. В связи с этим, операцию «Очищение» надо было срочно спасать. Если уж не привести ее к нужному финалу, то, по крайней мере, свернуть без стратегических потерь. Пешками, в такой ситуации, можно пожертвовать. И дело тут не в страхе за собственную шкуру, а в информации, которой владели агенты: Тронхейм и Панченко. Если два таких серьезных товарища переметнулись на другую сторону, то это больно ударит как по АСО, так и по национальной безопасности в целом.
Поэтому, в своем рапорте полковник предложил, как один из вариантов, физическое устранение агентов. Теперь ему предстояло, кроме принятия неодобрения от шефа, еще и отстоять свою точку зрения.
Полковник поднялся к генералу и вошел в приемную. Ванюхин, завидя визитера, вытянулся в струнку.
— Здравия желаю, господин полковник! — капитан смотрел на Виктора Ивановича, будто никого более значимого в своей жизни не видел.
— Вольно! — полковник подошел к столу адъютанта. — Можно?
— Конечно, генерал ждет. — с этими словами Ванюхин отворил дверь, и, как только половник пересек порог, плотно закрыл ее.
Генерал- майор сидел в кресле, все так же осеняемый портретом президента. Глядя на хмурое лицо, полковник понял, что шеф, прочитав его рапорт, остался недовольным. А, собственно, что еще можно было ожидать?
— Лядащев, садись. — генерал махнул рукой, будто пригвоздил полковника к стулу.
Тон шефа и обращение на «ты» были плохими признаками. Полковник повиновался. Сидя через стол от начальника, Виктор Иванович ждал начала разговора. А генерал не спешил с этим, продолжая просматривать бумагу, которую изучал до прихода Лядащева. Наконец, закончив чтение, Краев перевернул документ и положил его лицевой стороной на стол.
— Что, все так плохо? — генерал подался вперед, опершись локтями о столешницу, и вцепился в полковника немигающим взглядом.
— Смотря, что Вы имеете в виду, Андрей Владимирович.
— Не выеживайся! — генерал хлопнул ладонью по столу, отчего портрет диктатора прошлого века упал лицом вниз. Потом генерал вынул из ящика рапорт полковника и помахал им. — Ты мне эту писульку зачем передал?
— Вы же сами просили отчитаться. Ну и вот… — полковник развел руками.
— Я просил тебя отчитаться в действиях по операции «Очищение». — Краев кинул рапорт через стол, и тот послушно лег в руки Лядащева. — А ты мне что накалякал?
— К сожалению, факты, изложенные здесь, нельзя опровергнуть. Именно так все и есть.
— Я понимаю, что так все и есть! Ты мне объясни, как можно потерять двух человек, причем профессионалов высшего класса. О Тронхейме я мало что могу сказать, это твой агент, ты его привел. Но Панченко-то, Панченко! Он-то как мог исчезнуть?! Кстати, насколько я помню, он тоже твой протеже?
— На что Вы намекаете?! — полковник вскочил и начал стремительно краснеть, чему способствовала, в какой-то мере, бессонная ночь.
— Сядь! Я не намекаю, намекать можно девке на углу. Сядь, тебе сказано! Я говорю, что два твоих агента бесследно исчезли в Зоне, унеся с собой кучу секретов. Кому они теперь их рассказывают? Объясни!
— Я бы не сказал, что агенты исчезли.
— А как иначе ты собираешься это называть? Ты с капитаном связаться можешь? Вот, то-то! Это ж надо — такого агента профукать! Про Тронхейма я вообще молчу.
Лядащеву нечего было возразить. Оставалось только принять правила игры, предложенной генералом. Полковник прекрасно понимал, что шеф уже пришел к определенному решению, и все, что сейчас происходит, не больше чем воспитательное мероприятие.
— Если Вы, господин генерал-майор, считаете меня некомпетентным, то я готов подать в отставку.
— Ага, сейчас, как же! Уже подал… А дерьмо за тобой кто разгребать будет? Я, что ли? В отставку он собрался! Ишь ты, какой умный выискался! Дескать, я тут весь в белом, а вы, господа хорошие, за мной подотрете. Хрен тебе по всей морде, а не отставку! Пока с операцией не закончишь, отставка твоя принята не будет. Только за свинцовой подписью. Я достаточно ясно выразился?
— Так точно! — полковник чуть не козырнул, но вовремя сообразил, что находится перед начальником без головного убора. — Разрешите получить инструкции?
— Ты сядь пока, — Краев недовольно поморщился. — Инструкции… Какие, к лешему, инструкции? По какому, с позволения сказать, плану?
— По второму.
— Угу, по второму, — проворчал генерал. — По второму. Простой ты какой: пиф-паф, и все. А ты о Панченко подумал.
— Да. Капитан знал, на что он идет, когда подписывал контракт с Агентством. Тогда его никто не неволил. Теперь поздно что-то менять. Больше вариантов у меня нет. По крайней мере, это поможет избежать осложнений, возможных в дальнейшем.
— Приказ на ликвидацию должен завизировать министр, — генерал указал пальцем куда-то в бок. — Как ты ему все это объяснишь?
— Я, никак. А у Вас, я уверен получится. И еще, Андрей Владимирович… Мы ведь можем совершить все в обход министерства? Мотивируя это оперативной необходимостью…