— Слышь, Артур, а есть че поесть? — отставляя кружку, посматриваю в сторону холодильника.
— Ща Ленку разбужу, — подрывается он.
— Да не, не надо. Я сейчас сам что-нибудь соображу. Если можно.
— Если и мне сообразишь, то нужно!
Я по-свойски заглядываю в первую камеру.
— Яичница с сардельками подойдет?
— Давай! — довольно улыбается он и разваливается на стуле в углу.
А я смотрю на его свежую физиономию и вслух удивляюсь:
— А ты вообще не спишь, что ли?
— Я? — в своей коронной манере ржет он. — Я в будние дни отсыпаюсь.
А, ну да.
Через полчаса сытые и в меру довольные мы отправляемся в холл, чтобы порубиться в приставку. Несколько эпизодов «Планеты обезьян», и к нам подтягиваются полусонные тела с мятыми лицами, которые сначала тупо следят за ходом событий, а потом, после очередного кровавого месива, садятся чуть ли на головы.
— Не надо было туда ходить! — как полоумный орет мне на ухо Гарик. — Дай! Я буду за Джесс! Я уничтожу этот обезьянник!
Но когда мы к полудню возвращаемся на третий трехчасовой круг, чтобы переиграть только одну лишь финальную сцену, всех собравшихся вокруг PS4 игра начинает жутко раздражать.
— Гарик! Отвали уже, а? Сколько можно?
— Оборвите нафиг все провода! Или лучше руки Гарику!
— А это что такое? — спрашивает кто-то, пытаясь перекричать всеобщий гвалт возмущения, и указывает на огромный пакет в углу комнаты.
— Это «Орби», — отвечает внезапно появившийся в дверном проходе «красавчик» Тим.
Все оборачиваются и срываются на дружный гогот.
Не понимая, в чем прикол, тот продолжает флегматично объяснять:
— Для пейнтбола. Мы ж еще вчера хотели проиграть.
Он недоуменно морщит лоб, и нарисованный на нем «болт» натуралистично съеживается. Видеть это без приступа слезовышибательного смеха — стоит большой силы воли. Я ржу, по достоинству оценив, художества Артурчика.
А потом мы все вываливаемся во двор и принимаемся швыряться гидрогелевыми шариками, которые при попадании в тебя, смачно чавкают и размазываются по телу и одежде противной субстанцией. Кто-то догадывается замочить новую партию в воде с зеленкой, и следующий раунд выходит не менее эпичным, чем художества на лбу Тимура: зеленые круги на лице, следы от обстрелов на пятых точках, тошнотворное желе в волосах.
В какой-то момент мне все это надоедает, и я, раздевшись по пояс, устраиваюсь возле бассейна в шезлонге. Я наблюдаю, как Ленке точным прицелом залепили шариком в грудь, и теперь у нее один сосок четко обозначен, в то время как второй только еле заметно проступает под майкой. Как Толстый зажал у стены сразу двух и то ли размазывает гидрогель по их тонким шейкам, то ли просто нахально лапает обеих девчонок. Впрочем, те довольны сложившейся ситуацией и лишь вяло отбрыкиваются, не переставая хихикать. Как Артурчик в погоне за Гариком поскальзывается на газоне, запнувшись о пустую бутылку, и как эта бутылка со зла летит через забор. Я даже немного сочувствую соседям — сколько всякой подобный хрени к ним прилетает. Но сразу же беру свои слова обратно, потому что… потому что, черт возьми, получаю чем-то по голове! Так неожиданно и больно, что искры сыплются из глаз и теряется равновесие. Я с грохотом падаю с шезлонга, а снаряд, настигший меня, отскакивает и рассыпается на осколки на гладком бетоне.
В растерянности я вскакиваю. Крепко выругиваюсь, глядя на темные склянки и горлышко «розочкой». И прямо этой «розочкой» мне хочется прикончить того, кто это сделал!
— Это Джон! — угорает Артур. — Джон Сноу за стеной спутался с одичалыми!
— Мне плевать, кто! — рычу я. — Хоть сам Король Ночи! — И вмиг оказавшись на улице, буквально вышибаю чужую калитку и вваливаюсь в соседский двор.
Сейчас тому, кто это сделал — не поздоровится!
Но я замираю, не успев сложить пазл к пазлу в единую картинку.
Испуганными глазами на меня смотрит… Ковбой.
8. Женя
Блин! Блин! Блин!
Услышав за забором матёрую брань, я в ужасе отскакиваю в сторону. Кажется, я попала точно в цель… Еще секунду назад я только мечтала проучить этих недоумков, а теперь кусаю ногти, увидев одного из них, озлобленного донельзя, у себя во дворе. У него разбита бровь, и тонкая струйка крови бежит мимо носа.
Я смотрю на него, на его рассерженное лицо и боюсь даже пошевелиться, боюсь встретиться с его черными глазами, которыми он меня прожигает. Я, честное слово, не хотела никого покалечить, я только лишь отправила бутылку назад. А если бы она попала в меня? Даже страшно представить, что было бы!
— Черт! — слетает с моих губ, и я их поджимаю. — У тебя кровь. — Сообщаю ему, будто бы он не знает.
Но он продолжает таращиться на меня молчком.
— Может, прижечь перекисью?
Он не реагирует.
Тогда я поднимаю глаза:
— Ну, блин! Ну, прости меня! — но тут же отвожу взгляд, сосредотачиваясь на нескольких красных каплях на бетоне.
Мне жаль его. Жаль искренне. Должно быть, ему очень больно.
Но он все еще молчит.
— Ну, скажи уже что-нибудь, в конце-то концов! — вспыхиваю я от чувства вины, от злости на саму себя. — Обзови меня, обругай, выдай пулеметную очередь ваших похабных шуточек! Что там у вас в репертуаре? «Доярка», «Джон Сноу», «Дракарис»? Расскажи, какая я корявая уродина и долбанутая на голову! И тебе станет легче! — Я делаю решительный шаг вперед. — Обязательно станет, давай! — и толкаю его в грудь. Но с опозданием соображаю, что сошла с ума, потому что коснулась его оголенного тела. — Черт! — снова выскальзывает из меня.
На что он реагирует совершенно неожиданно: его густые темные брови, сдвинутые в кучу, расправляются, взгляд смягчается, а разгневанное лицо вмиг приобретает приятные черты. Он улыбается. Его улыбка заставляет расслабиться и меня. Но он по-прежнему ничего не говорит.
Эй! Где тот словесный понос, который каждый из них вываливает на меня при любой, даже самой мимолетной встрече?
Коротко усмехнувшись, он разворачивается и уходит. Фух! Я не могла и представить, что все это закончится для меня так просто. Но заметив на его спине зеленые художества — женскую грудь внушительных размеров, пупок и шевелюру, взрывом торчащую из-под линии пояса джинсов, — я хихикаю.
— А ты ничего! — сраженная наповал его «формами», кричу ему вслед.
Мой сдавленный смех перерастает в открытый и непринужденный, и он, конечно же, останавливается. «Красавчик» не понимает, что я имею в виду, но комплимент ему однозначно нравятся. А мне нравится, что он улыбается. Улыбается без злобы или насмешки. Но чтобы он не обольщался, я решаю дополнить свои слова пояснением:
— Сзади ты гораздо привлекательнее, чем анфас!
Он смеется:
— Ты тоже… — мгновенно найдя, что сказать.
Что???
Я уже собираюсь отвесить ему что-нибудь в ответ, как он добавляет:
— …Ковбой! — и его глаза ставят меня в замешательство.
А когда он, довольно ухмыльнувшись, все-таки уходит, мысли разом раскалываются на миллиарды частиц и пылью ссыпаются под ноги.
Так, стоп. Что он сказал? Ковбой? И стоит только вдуматься в буквенное звучание последнего слова, как на меня нападает паника. Я только сейчас осознаю, с кем столкнулась нос к носу у себя во дворе. Да, эти его черные стильные кроссовки, потертые джинсы классического кроя и глаза… темные и суровые… Я хватаю ртом добрую порцию воздуха, силясь не сорваться с места и не сбежать. Но бежать уже поздно.
Хорошо, что он не расправился со мной прямо на месте. Тем более, после бутылки… после того, что я с ним сделала. И сделала столько раз!
Но почему?!
Надеюсь, вчера ему не сильно прилетело от патруля, ведь этот прилипала — вот уж точно! — любит скорость, а еще и додумался преследовать машину такси. И, вспоминая, какой впечатляющей получилась дорога домой, про себя улыбаюсь. А потом принимаюсь перебирать эпизод за эпизодом: поездку с ним на мотоцикле, его тяжелую горячую руку у себя на плече, мороженое и новенький шлем в молочных потеках, дикую погоню по Озеркам, виноградные заросли, разбитую бровь… Бедняга! Сколько на него перепало!