Леночка с ее претензиями осталась где-то там, за пределами светового круга.
Но именно Леночка почему-то вернула Олегу то, чего так не хватало.
- Собаку, - сказал он, пытаясь расправить плечи. - Отдай.
Вой затих, и подобие музыки - тоже. И Фенрир, и тот, кто играл с ним, повернулись к Олегу с одинаково недоуменными лицами.
Или мордами.
Фенрир радостно прыгнул.
Тот, другой, ухмыльнулся и сощурился не по-доброму.
- Вот, значит, как ты платишь за приют у костра. Грубишь мне, - сказал он холодно, словно Олег и правда его обидел, и тут же поспешил успокоить: - Отдам, брат, отдам. Живого отдам, не бойся, только дай нам закончить начатое.
Песня продолжилась, словно не прекращалась, и все остальное исчезло.
Даже мысль о том, что их давно должны были пойти искать.
Угли в круге из камней мерцали, Олег смотрел на них и ему казалось, что там, среди черного и оранжевого, разворачиваются сражения, сменяют друг друга эпохи, ссорятся древние боги, кто-то танцует, кто-то оплакивает весь этот мир. Шесть ног - четыре собачьих и две чужие, человеческие ли, то был вопрос - выписывали вокруг свои кольца и петли, словно тоже танцевали, огибая Олега, который был такой же фигурой танца, как и костер.
Небо над головой перестало быть низким, тяжелым от снега. Облака разбежались, и где-то там, в вышине, в просвете между верхушками сосен, ярко-ярко горели звезды и что-то еще. Всполохи зеленого, фиолетового, белого - такие же, как оранжевые блики на углях, разбегались по небесам.
Олег знал, что этого не может быть.
Но видел своими глазами.
***
Олег очнулся от холода и не сразу понял, где очутился. Он спал, укрытый тяжелым одеялом, а рядом, прямо у самой его головы, лежал Фенрир. Собачий бок был теплым. Резко пахло мокрой шерстью, хвоей и дымом. Телефон во внутреннем кармане надрывался - сработал будильник.
Пришлось расстегивать куртку и доставать, чтобы не надоедал.
Олег сел, уставившись в сумерки. Одеяло сползло с него и вдруг оказалось, что Олег заснул на подстилке из еловых ветвей. Прямо на земле, рядом с Фенриром, между двух невысоких елочек, которые закрывали их от ветра. Светлело.
То, что было ночью, казалось странным, невозможным сном, но Олег, глядя на то, как Фенрир потягивается и пытается что-то выкусить у себя в лапе, думал об этом. И чем дальше он думал, тем больше склонялся к тому, что ну его, к чертовой бабушке, в это лезть. Нужно дойти до коттеджа, поесть и валить отсюда.
Будильники отзвонили и телефон снова молчал. За ночь - ни сообщения, ни звонка, даже Леночка подозрительно притихла. Словно никто и не заметил, как Олег исчез. И трубку тоже никто не брал.
Они вдвоем с Фенриром вышли на тропу, а потом Олег узнал сначала поваленное дерево, потом склон холма и поворот с мусорной свалкой. Фенрир бежал чуть впереди, без поводка, потому что хваленую рулетку Олег где-то просеял, пока бегал по лесу и звал дурную собаку, и было сейчас в Фенрире что-то не то.
Олег пытался понять, что изменилось. Дурная собака словно бы повзрослела за одну ночь.
Вытанцевался, подумал Олег, навылся.
Встретил своих - и успокоился.
Может, кроссовки больше жрать не будет.
Фенрир остановился и укоризненно на него посмотрел, словно угадал мысли. И ту же потрусил дальше, ковыряясь носом в вереске и обнюхивая кусты.
Коттедж, когда они к нему вышли, казался пустым, и Олег чуть не испугался, что все уехали, забыв о нем. Но нет: обе машины, мрачный старый внедор и новенькая иномарка, стояли здесь. Олег сел на деревянное крыльцо и выдохнул.
И только сейчас почувствовал, что все в порядке.
И никакая Леночка с ее истериками после такого уже не страшна. Пусть себе пишет. Олег найдет, что ей ответить.
Только бы руки перестали так трястись.
Фенрир, скотина такая, бегал по двору и что-то вынюхивал, будто забыл, где спрятал нычку. Он вдруг подбежал к Олегу и сунул нос под руку, мол, я тут, хозяин, смотри. И застыл так, пока Олег смотрел, как пальцы дрожат, словно его лихорадит.
Хлопнула дверь.
Кто-то осторожно вышел на крыльцо, кто-то небольшой, в серых джинсах.
- Уже погуляли?
Рядом с Олегом на чуть влажные доски встала чашка с кофе.
Олег повернул голову. Женя, одна из девушек в компании, затесавшаяся в нее как сочувствующий, потому что собаку очень хотела, но пока завести не могла, смотрела на него внимательно и сочувственно. Она была растрепанной, в плотном синем свитере с воротником под горло. На щеке отпечатался след от подушки. В руках была еще одна чашка.