Какой противной казалась мне эта подстилка не передать словами. Я отшвирываю её руки от себя, и боковым зрением замечаю как брюнетка отходит с колен от Мартино и удаляется из комнаты. Вот и прекрасно, слышу как пряжка ремня застагивается. А та блондинка по моему рыку с виновными взглядом тоже валит из этого места. Прекрасно.
- Зря ты не согласился на минет, та блонди глубже берет, и позволь тебе сказать без рвотных порывов. - сказал Мартино уже переведя свое дыхание в нормальное, окончательно застегивая штаны.
- Её пасть в твоей сперме, она даже рот не вымила, я не хочу изношенную игрушку - рыкунл я не переведя взгляд на него. Прозрачный пустой стакан крутился в моей руки, возможно я задумался, потому что сам не заметил как начал это делать.
- Ох согласен с тобой Марк, дома у тебя есть ротик получше. - проронил брат улыбаясь от своей же уверенности, от правоты своих слов. Мне не нравилось что он говорил о Киаре, не нравилась то, что он думал о ней таким образом, это было только моё право.
- Не говори о ней. - холодно сказал я, смотря уже в его глаза. Мартино потянулся к столу, и налил себе те остатки с бутылки, но там были капли.
- Бунтарка опять что-то натворила? - приподняв кончик рта, обнажая часть зубов Мартино выпил виски одним взмахом. Я молчу, скорее это я натворил, потому что привязывлся к Киаре, к её телу, запаху ванили и оружейного масла, сладкому крепкому как чёртовы виски Dalmore с долгой выдержкой, красным припухлым губам, чёрным омутам, и аруре которая кричит о её стали и смертности. Я не хотел продолжать розговаривать в этом направлении, поэтому перевёл тему на другое. День рождения Мартино.
- Тебе сегодня тридцать два, и выглядишь ты дерьмово. Всё таки твой день. - честно признаюсь я ему. На что он усмехатся, под глазами синяки, волосы не стрижены несколько недель, а щетина достигла уровня бороды. На него это не похоже, он слишком любил себя, и ухаживал за своим лицом как с ничем нальзя сравнить.
- В день рождения мы становимся на год ближе к смерти. И почему это называют праздником? - я посмеялся над его словами.
- Только не говори что ты боишься умереть - говорю я, и Мартино отводит грустный взгляд на меня. Никогда раньше его таким не видел.
- Я уже умер давно, - продолжает он, и наверное я бы согласился с его словами, с подобными людьми вроде нас случались такие припадки. В момент мы осознаем что не живём, а существуем. Мы умерли ещё когда то, на почве ужасающих моментов, сделающих нас монстрами. Это и стало катализатором бесчуственности, хладнокровности, отсутствии желании жить как нормальные люди. Но мы никогда не были нормальными, ещё с детства нам не дали право быть таковыми. Отец садист вложил стебель в наши детские душы, вложил ненависть к этому блядскому миру. Принципе так же как и мать шлюха, которую отец держал в заложниках, после того как она забеременела Мартино, а там уже под насилием родила меня и Криса. Ческа - так звали нашу мать, была сумасшедшей, после родовая депрессия нарушилась на неё, и у неё определённо были проблемы с головой. Порой она могла поехать гулять с одним из своих детей, и оставить, и потом даже не вспомнить об этом, и это была не осознанно, её крыша ехала с каждым днем. Ческа могла тушить сигратеры на теле своих детей, потому что они плакали прося о грудном молоке, могла не давать еду, и тому подобное. Когда узнал это отец, то он нанял людей, хотя не сомневаюсь что ему было так же поебать. Он продолжал трахать любовниц, пока одна из его шлюх воспитывала его детей. Которые после взросления, и самоубийстве Чески, перешли уже ему в руки. Этот ублюдок был одержим желанием причинять нам боль избивал, но куда сильнее матери, и калечил. Тогда какого хрена он сначала заботился о нешем гребанном благополучии? Как прекрасно понимать, что мать и отец уже сгнили в собственной могиле.