Спустя время мы двинулись с места. Я не выкидала из своей головы другой вид событий. Возможно Марк действительно опомнился, и везет в лес или куда-то в другое место чтобы застрелить. Но мы действительно подъезжали к аэропорту. И, я по правде вышла из машины с охранниками, хотя какой толк с них был?
Я еду домой черт возьми. В Нью-Йорк. Они мне больше не нужны. Интересно какова будет реакция Дамиано и Джо? Меня проводили в зал ожидания купив билеты, и посадив в самолёт, уже наконец оставили в покое. Слава богу у меня был вип билет, в зале которого никого не было. Я села на дальнее место. И ожидала взлёта. Снаружи пусто, в голове пусто, внутри пусто, мой желудок кстати тоже пустой. Но я не хочу есть. Не смогу затолкнуть что-то внтутрь себя. Когда самолёт ощутился в воздухе. Я снова заплакала смотря в окно, от своей жалкости, от глупости, наивности. Ох, я так устала повторять что дура. Но это будет ещё долго кричать в моей сознании. Я так чертовски устала. Чувствовала себя ещё более уставшей, чем после убийств. Потому что усталость исходила где-то изнутри. Где-то глубже чем обычно. Я больше не хотела ничего от этой жизни. Но я черт возьми продолжу жить с ещё одним клинком зади, оставившим Марком. Моё сердце держалось очень стойко все это время, но огромный ком, состоящий из сотен мелочей, оказался сильнее... Ещё с детсва я прывкла жить в боли и в мучениях. Даже будучи ребёнком мне не дали права нормально играть в игрушки, в моей детской голове был лишь страх и ненависть к этому миру, потому что меня никто не мог защитить. Я всегда вытаскивала себя сама из болота. Мне было сложно, но я продолжала плакать и подниматся. У меня не было права перечить или ошибаться, потому что я всегда знала какова будет цена моей ошибки, и слабости. Но та боль которая сейчас, она не заживёт на теле. Раны не зиживут и не затянуться, их нельзя зашить, или помазать мазю или зелёнкой. Они внутри, и ты не можешь их увидеть. Только почувствовать. И понять насколько сильно они глубже тех, которые на теле. Их невозможно скрыть татуировками или одеждой. Они высечены глубже глобчайших глубин. И каждый раз будут приносить огромную боль при воспоминаниях.
Горячие слезы текли, но болезнь любви не уйдёт. В которой раз убеждаюсь что это бесполезно, но что-то заставляет меня плакать. Не знаю что. Этой чёртовой истории конец, и я сейчас буду рада, если это не ловушка и меня не встретят на посадке мои палачи.
[Марк]
Киара хлопнула дверью внедорожника перед моими глазами. Её чёрные глаза приобрели пустоту. А на кроваво красных губах котрые я обожал, не было улыбки, не было и усмешки как обычно. Она не язвила. Она смотрела пусто, и с болью, к которой я её довёл. И вражда где-то внутри меня заставила подумать какой же я гребанный идиот. Она буквально выплюнула последние слова в мой адрес, сказала то, что действительно может задеть. Она черт возьми ещё знала, каково нажимать на кнопки. Моя гребанная грудь сжалась из-за сожаления от сделанного. Я хотел вырвать эти двери машины нахрен, и уехать с ней бог знает куда. Хотел иметь до конца жизни. Целовать и иметь эти пухлые красные губы, сжимать и прикасаться к каждому милиметру кожи. Когда-то я говорил себе что не позволю кому либо прикоснуться к ней. И вот я её отпустил мать твою. Вместо чего либо, я заставил ее ненавидеть меня, всем своим нутром стальную бабочку. Ее глаза горели чистой ненавистю. Я черт возьми погубил её, и свои чертвы чувства. Мы были оба обречёны. Были больны, а точнее отравлены друг другом. Если бы я этого не сделал, то мы бы поубивали друг друга. Правда всегда была на поверхности, но я всегда её игнорировал когда был с Киарой.
Я знал что меня посчитают гребаным безумцем, идиотом из-за того, что я отдал Киару на её же родню. Но мне уже поебать на эту войну. Все вышло из рамок. Перешло чертовы границы. Мы делали то, чего не должны. Даже не то, что мы трахались, а то что мы пустили друг друга глубже чем следовало. Но нам было хорошо, как нам казалось. Хотя все было слишком идиальным чтобы оказаться реальностю.
Я был идиотом, потому что сделал то, чего чертовски не хотел, когда отпустил Киару.
Я был в остепенение, не зная что делать. Было пасмурно и казалась бы, сегодня будет дождь. Оличная погода чтобы описать моё сегодняшнее гребеное настроение. Мне ничего не хотелось, в голове мысль напиться была заманчивой. И я пошёл в дом. В дом в котором уже её нет. И никогда не будет. Её комната по совседству с моей будет душит меня гребаными воспоминаниями, и пустотой снаружи, и внутри меня. Блядь.
Я пошёл на кухню, где были только проснувшиеся братья. И склад с чёртовой выпывкой. Я подошёл к нему, не замечая завтракающих Криса и Мартино .
- Что черт возьми случилось? - спросил с просонья Мартино.
- Киара улетела в Нью-Йорк. - сказал я просто и наверное шокировано для них, но мне и не нужно их гребаного одобрения, делая выбор между виски Domwill Blended Malt, и Dalmore 64 . В итоге выбрал вообще другие, один из самых редких в нашей чёртовой коллекции, для особого нахрен случая.
- Ты спятил? - рыпает Крис, подходя ко мне.
- Ты не будешь блядь мне указывать. Я сделал это. Я Капо. - рычу я, и удаляюсь. Ещё и им нужно знать что со мной происходит. Сегодня моя компания состоит из Macallan 1939, которые и сделать приятным мой чёртов день. Хотя это было за гранью возможностей. Ничего нахрен не сделает мой день приятным. Я иду по этой лестнице вверх, открывая бутылку, но она блядь не открывается. Я пробую открыть зубами, и она черт возьми тоже не открывается. Что за день черт возьми? Я подношу к перилам горлышко, и розбиваю его нахрен. Стекло розбивается по крупицам, как и мое гребанное влечение внутри. Плевать.
Делаю глоток из розбитой бутылки, не опасаяюсь того, что могу поранится. Горло обожгла кислая крепкая и обжигающая жидкость. Я поморщился, и направился в комнату. Мои ноги сами занесли меня уже в комнату Киары. Точнее я стоял за дверями, и по чертовой привычке прислушывался что она делает. Я открыл дверь, и увидел розбросаные побитые вещи, на зеркале висящем на стене, было написано красной помадой "уебек" много раз. И я ухмыльнулся. Мне нравилась её ненависть, но это скорее было и тем, что меня заводило, что забавляло, что заставило полюбить её. Но та ненависть которую я увидел в ней сегодня была другая. Темна пустая и смертоносная. Я сделал ей больно, и я готов был себя убить за это. Потому что это убивало и меня. Я сделал это чтобы срегулировать отношения между нашыми семями. Чтобы все снова прибрело гребаную симетрию. Хотя я сомневаюсь что с Дамиано Барселино все уже конечно.
Плевать уже на него. Я сделал ещё один глоток запрокидывая розбившуюся бутылку, и войдя внутрь. В комнате витал её запах. Запах геля для душа с лавандой, и оружейного масла. Даже если у неё не было оружия, то все равно я чувствовал это. Хотя чесно признаться ей не нужно было оружия. У неё были инструменты получше. Её гордость, сумасшествие, уверенность, страсть и смертоносносность схопили меня крепко внутри, и держали моё гребанное сердце над властью. Дерьмо. Я лёг на кровать, она прогнулась под моим весом, кровать на которой мы сегодня трахались. И вдыхал запах Киары на постельном белье как наркоман, чтобы запомнить его. Ее черты лица будуть вытутированы в моей голове. Она была права. Мне нравилась что Киара знала себе цену, знала о своём тщасливии, даже если меня это роздрожало некоторое время. Я действительно не смогу её забыть. Не смогу заменить. И останусь страдать без её присутствия рядом со мной. Я заставил Киару страстно и глубоко презирать меня, думая что так будет лучше. Но как же я мать твою ошибался.
Моя трещина превратилась в бесконечную щель, и это пожирало меня. Я снова запрокинул бутылку выпив виски, но оно розлилось по лицу и так же на кровать. Блядь. К черту все. Я выбросил её в стену, и та снова розбилась, но уже полностью. Как и моё чёрное каменное сердце.