– Это – твои яблони! – указал он и сказал, что саженцы привезли аж с самой Алматы.
Балташ улыбнулся и обнял директора, впервые мы видели его таким.
Жандос язвительно усмехнулся, сказав нам украдкой, что Дурной Балташ вконец сбрендил, зачем ему эти деревяшки?
И вскоре все в округе насмехались: вот мол, сказывается болезнь парня, взбесился. Неужели он будет их сажать на здешней сухой почве?
Балташ, никому ничего не объясняя, второпях сгреб саженцы и к вечеру перетаскал их к себе во двор. Накрыл к ночи их брезентом, а утром снова пошел в школу. На этот раз обратился к директору с просьбой выдать ему землю у подножья Большого холма. Нуржан Макатаевич серьезно задумался, еще несколько дней походил с документами, съездил в акимат. Одним светлым деньком он позвал парня и показал бумагу с печатью – разрешение дали на площадь земли!
— Если яблони примутся и будут расти, то пусть на радость всем жителям! – сказал Нуржан Макатаевич.
Впервые директор видел, как Балташ сиял от безмерной радости, который сильно хотел обнять и высказать что-то хорошее этому челолвеку.
На самом деле директор и многие люди не верили, что слабые, тоненькие южные деревья примутся и прорастут на твердой почве. Жители знали: саженцы погибнут, если не от суровой земли, то точно от знойного ветра.
А Балташу не до людских разговоров, он каждый день с утра до вечера находился на месте будущего сада. Земля перед ним была довольно большой: около сорока соток. Парень попросил у местных рабочих ручной плуг и несколько дней подряд пахал землю. Некоторые видели, как он с большим трудом, обливаясь потом, таскал плуг, гнулся, пытаясь разрезать твердую землю. Камни вылетали из под лемеха, ноги подкашивались, но парень не останавливался. На третий день он сидел весь в грязи, но с довольным видом оглядывал вспаханную серую землю.
До посадки деревьев было еще далеко. Балташ подробно расспросил у Нуржан Макатаевича, как нужно сажать яблони. Тот раздобыл даже книгу о яблонях, прочитал ее и все объяснил. В первую очередь – землю нужно удобрять. Балташ собрал со дворов и окрестностей овечий навоз, известь и золу, нашел даже фосфат, перемешал все. И плотным слоем наложил удобрение. Через несколько недель, когда земля пропиталась удобрением и стала мягкой, Балташ приступил к посадке.
Парень ни на минуту не отходил от работы. С раннего утра до поздней ночи не спеша выкапывал глубокую яму и сажал по одному саженцу. Затем руками ровнял их, бережно укладывая землю вокруг деревца.
Рядом крутился Аккуйрык, виляя белым хвостом.
— А ты лучше бы помог, Аккуйрык, - говорил серьезно ему Балташ, - если не будешь помогать – не увидишь, какими будут яблони.
Белохвостая собачка будто поняла его и начала рыть лапами яму.
— Молодец, Аккуйрык!
Чтоб саженцы выстояли на ветру, привязывал их веревками к колышкам. Особенно слабых защищал, накрыв сверху самодельным колпаком.
До позднего вечера работал Балташ, а когда в сумерках возвращался домой, быстро ел и тут же падал и засыпал.
Неделю потребовалось Балташу, чтобы посадить все яблони. И почти месяц он не отходил от них, поливая и укрывая их от ветров. От восхода и до заката солнца Балташ сидел в своем саду, ухаживая за еще слабенькими, тоненькими веточками. А в ненастные дни укрывал их брезентом. В сильную грозу сам до нитки промокал, дрожал, но был доволен: ни одна веточка не озябла.
К будущему саду полакомиться свежими ветками не раз приходили коровы. Они жадно мычали, лизали бока, так просились к яблоням, но Балташ прогонял их. Позже Нуржан Макатаевич привез высокие стальные изгороди, которыми огородил яблони от всякой скотины.
Наконец, в один теплый день молодые ростки принялись к здешней земле. Все невзгоды и лишения не были напрасными. Измазанное грязью лицо Балташа светилось улыбкой. Нуржан Макатаевич сначала не поверил глазам, когда увидел ровные ряды зеленых саженцев, которые простирались на сотню метров. На ветках саженцев уже набухали почки, обещавшие пустить вскоре листочки.
— Как тебе удалось? Это невероятно! Пусть твой сад станет гордостью нашего аула! – с искренним добродушием сказал директор.