Наступила пауза. Мне показалась она бесконечно длинной, но, должно быть, молчание продлилось всего несколько секунд.
— Бог с тобой, Наташа, — послышался снова голос моего мужа, — я уверен, что ты одумаешься и поймешь всю несуразность твоих слов и упреков. А, впрочем, если ты желаешь все-таки уехать на время к твоим, я ничего не имею против. Видишь, я был прав, предполагая, что ты соскучишься здесь.
И, сказав это, он вышел из комнаты.
Я слышала, как удалялись его шаги, как прозвучал его голос, обратившийся с каким-то вопросом к поджидавшему его Игнаше и затем все стихло.
Я бросилась к окну, распахнула его. Весенняя ночь дохнула мне в лицо ароматной лаской и освежила мою пылающую голову. Я высунулась в окно. Со стороны конюшни во дворе отъезжали два всадника, рельефно выделяясь на фоне летней ночи. Подковы лошадей гулко ударяли о землю. И вдруг сердце мое сжалось до боли…
— Останься со мною, Сергей, прости меня! Побудь со мною! Я виновата перед тобою, — хотелось мне крикнуть вслед уезжавшему мужу.
Но было уже поздно. Всадники скрылись за оградой усадьбы и где-то далеко теперь звучали подковы их лошадей.
XIV
Это была мучительная ночь. Оставшись одна и успокоившись немного, я поняла всю нелепость моего поведения.
О, как я была не права!
Мой муж идеальный человек в мире и виноват передо мною только тем, что родился писателем. А разве это вина? Сергей труженик, привыкший работать, я — светская барышня, не имеющая ни малейшего понятия о труде. И я могла упрекать его в недостатке внимания, его, всегда заботливого, ласкового и нежного ко мне. Что если он рассердится теперь за мою нелепую сцену и разлюбит меня? Переменится к своей злой Наташе? О, я не переживу этого ни за что, никогда!
Я невыносимо страдала. Упав грудью на подоконник и вперив глаза в серый сумрак майской ночи, я шептала, как безумная:
— Прости меня, Сергей, прости! Даю тебе слово, что ничего подобного не повторится между нами. Я буду благоразумной и доброй, буду достойной твоей любви. Я дождусь твоего возвращения, встречу тебя и скажу тебе это! Скажу, как опять жестоко неправа была я с тобой. Простишь ли ты меня, Сергей, дорогой мой?
Как-то, сама того не замечая, я уснула тут же у окна, со склоненною на подоконник головою.
Не знаю долго ли пролежала я так без всяких сновидений, в неудобной позе, с отекшими руками.
Прикосновение чего-то легкого к моему плечу разбудило меня. В первую минуту я ничего не поняла, где я, наконец, что со мною.
Передо мною в утреннем рассвете вырисовалось чье-то бледное, как смерть, испуганное и взволнованное лицо.
И тут же словно тупым коротким ударом ударило меня по сердцу.
— Игнатий Николаевич, что с вами?
Дрожащие губы Игнаши пролепетали чуть слышно.
— Несчастье… Наталья Николаевна… лошадь понесла вашего мужа… сбросила и он расшибся… там лежит у реки… Не знаю жив ли…
И Игнатий зарыдал, как ребенок.
Дикий крик, полный отчаяния, вырвался из моей груди.
Я вскочила с кресла. Мои ноги дрожали и подкашивались. Сердце замерло без биения. Голова кружилась.
— Он умер? — схватив за плечи стоявшего у окна Игнатия и тряся их изо всей силы, прошептала я, задыхаясь.
— Не знаю… Ничего не знаю… — прорыдал несчастный, — там… лежит у реки… Я к вам… О, Господи! Несчастье какое…
Я глухо вскрикнула и, быстро соскочив с подоконника, кинулась в сад бегом от окна, не слыша и не понимая, что кричал мне вслед Игнатий.
Я бежала долго-долго, потеряв представление о времени и расстоянии; мои ноги вязли в рыхлой от весенней влаги почве, но я не чувствовала усталости.
Далеко за мною осталось "Довольное", слободка и сосновая роща, а я все бежала и бежала, не останавливаясь ни на минуту. Где-то невдалеке блеснула светлая полоска реки… Она точно манила меня своей сверкающей на солнце зеркальной поверхностью. С быстротою птицы достигла я ее и бежала теперь вдоль ее берега, скользкого и топкого, чуть зеленевшего первой травою, рискуя ежеминутно сорваться и полететь в студеную, свежую воду.
Страшный шум в голове мешал сосредоточиться мыслям, сердце стучало так, что я чувствовала боль от его сильного, точно удары молотом, выстукивания. Во рту был какой-то прогорклый вкус, какой бывает при болезни, а в груди накипала какая-то жгучая, клокочущая огромная пена, преграждая мне дыхание, надавливая горло… Ноги подкашивались… Вот-вот, казалось мне, я упаду, обессиленная, измученная до последней степени. Но все-таки бежала, подхлестываемая непонятной силой, уносившей меня все вперед и вперед…