Надеясь на удачу, он направился к часовенке и не ошибся: валялись там на земле и обломанная вчерашняя буханка хлеба, и стакан, забытый Петькой Цыгановым, и банка с недоеденными консервами.
После стакана водки боль из головы улетучилась, окружающий мир обрел свои краски, звуки, запахи. Нужно было идти запускать «Волжанку», но уходить никуда не хотелось. Федор лег на траву вверх лицом, закинул руки за голову. Решил так: полежит минут десять, а уж потом и к «Волжанке». Десять минут все равно ничего не значат.
Отведенное самому себе время прошло. Однако вставать по-прежнему не хотелось. Белесое, чуть подсиненное небо в разрывах крон притягивало взгляд и совсем не слепило, не резало глаза. Хорошо лежать, не утруждая себя всякими мыслями. Лежать и просто смотреть в небо. «А работа не волк», — весело мелькнуло в безоблачной голове. «Голова ты моя удалая», — пропел Федор и сел. Он налил в стакан и выпил. «Еще немного полежу и пойду», — подумал он. Хорошо, когда никто тебе не мешает, не стоит над душой, не мытарит ее. «В ни-и-зенькой свете-е-елке, — запел Федор вполголоса, — о-огонек гори-и-ит…» Ему захотелось запеть погромче, и он прибавил голосу: «Мо-лода-а-ая пря-а-аха по-од окно-о-ом сиди-и-ит…» Чего еще ему надо? Все у него есть: покой, тишина, воля. И даже комаров нет. «Мо-олода-а-а, кра-си-и-ива, ка-арие-э-э глаза-а-а…» Он вообразил себя идущим по деревенской улице и поющим под гармошку. Видение оказалось настойчивым и зовущим.
— Это мы сейчас оформим, — проговорил, поднимаясь на ноги, Федор.
Для поддержания настроения он еще выпил немного, пожевал корочку хлеба и, сунув в карман бутылку с остатками водки, зашагал по тропке, совсем не остерегаясь крапивы. Ноги держали его исправно, а в груди росло, ширилось неожиданно возникшее желание. Чтобы невзначай не попасться на глаза жене, сразу же за леском он свернул на дорогу, ведущую к дальней будке, а уж от нее направился в деревню, к дому Сашки Ромодина. Тот, словно поджидая его, сидел у себя на крыльце и курил. Они поздоровались за руку как ни в чем не бывало.
— Хвораешь? — спросил сочувственно Федор.
— Есть маленько, — не стал запираться Сашка.
— Вот то-то и оно. Подлечиться хошь? — сразу же перешел к делу Федор.
Сашка посмотрел на оттопыренный карман его брюк и только крякнул.
— Тащи стакан и что-нибудь заесть.
— Стакан здесь, в сенях, а закусить… Погоди, в огород загляну, дома жена, сам понимаешь…
— Тогда бери стакан и пошли в огород.
— Оно, и верно, безопаснее…
Кроме луку и зеленого крыжовника, на закуску в огороде ничего не нашлось, но и это вполне годилось.
Федор вылил в стакан оставшуюся водку и протянул ее Сашке.
— Пей до дна, я уже принял.
Сашка осторожно, словно боясь расплескать, приблизил стакан к губам и единым духом осушил его. Крыжовник кисло хрустнул на зубах, худощавое Сашкино лицо перекосилось.
— Челюсти можно свихнуть, — сказал он, выбрасывая оставшиеся ягоды.
— Много вчера принял? — осведомился Федор.
— Брали по полкило на брата. Потом еще добавляли.
— Я тебя вчера не обидел? Ты же знаешь, дурной я, когда переберу.
— Пустяки! И говорить об этом не стоит.
— Тогда знаешь чего? Бери гармонь и айда ко мне, у меня там еще есть.
Сашка колебался только несколько секунд.
— Где наша не пропадала!
— Чего боишься-то? С трактора не снимут.
— Трактор — ерунда, жена вот…
— А что жена? Поругает и отступится. Нам, мужикам, отдушина во как нужна! — И Федор перерезал себе горло ребром ладони.
— Подожди меня где-нибудь, только не на виду.
Сашка двором, незаметно пробрался в собственный дом, Федор отошел под вязы, что росли невдалеке у заброшенного колодца.
В сенях у Ромодиных что-то грохнуло, как если бы с силой швырнули на пол что-то увесистое — коромысло либо ухват. Из открывшихся разом дверей опрометью выскочил, зажимая под мышкой гармонь, Сашка. Куда только девалась обычная его неторопливость! Пригибаясь, как будто над головой свистели пули, он свернул в проулок соседнего дома и только там оглянулся. Увидев поджидающего его Федора, он счастливо улыбнулся и сделал восхищенный знак рукой:
— Во дает!
Выждав с минуту, оба отправились в огороженные колючей проволокой владения Федора.