— Чего-то надо бы придумать, — жуя конец сигареты, проговорил Федор.
— С кем мы договорились на сегодня? — спросил Сашка.
— С Анной Кругловой.
— Ну, с этой, пока не сделаешь, ничего не получишь.
— Мишуха Дорофеев еще заикался…
— Пойдем к Мишухе. У него в подполье небось целый ящик водки припрятан…
Глуховатый Мишуха не вдруг понял, чего требуют от него Федор и Сашка. Когда же дошло до него, промямлил беззубым ртом:
— А не омманете?
Обрадованные просители ударили себя в грудь кулаками:
— Истинный крест, не обманем!
Мишуха достал из подполья ядовито-зеленую поллитровку, покрытую пылью и паутиной.
— Я говорил тебе! — подмигнул Сашка Федору.
— Может, еще попросить?
— Нельзя, аванс…
Бутылку распили на лавочке в проулке у Мишухи, выпросив у него заодно стакан и закуску. На душе полегчало, и тут Федор вслух, словно бы кто-то его надоумил, предположил, что в средней будке у него должна быть бутылка из прежних запасов. Пошли, проверили: точно!
— Как будто нашли, — сказал по этому поводу Сашка.
С находкой разделались без лишних церемоний, после чего Сашка сразу же отправился домой. Федор остался один. В голове шумело, но на ногах он держался и кое-что соображал. Постояв и порассуждав сам с собой, Федор двинулся к ближней от пруда будке, где его ожидала лежанка. Впереди что-то мелькнуло — тень не тень, фигура не фигура, потом сзади кто-то отчетливо произнес:
— Подожди, я пойду с тобой.
Федор обернулся: никого. «Померещилось, — подумал он, — пора спать».
В будке его кто-то поджидал. Смеркаться еще только начинало, и Федор разглядел: поджидавший был в зеленом плаще и шляпе, тоже зеленой. Он сидел возле стола, боком слегка привалившись к нему, на деревянном, поставленном на попа ящике, принесенном Федором от магазина.
— Проходи, — пригласил поджидавший. — Мы с тобой знакомы. Я корреспондент.
Федор успокоился, присел на лежанку.
— Опять ко мне?
— Так ведь ты же сам хотел, чтобы я приехал.
— Я хотел?
— Ты. Иначе бы я не приехал.
— Поздновато вот только. Я уж и работу закончил.
— Знаю. Так-то даже лучше разговаривать. Ты ведь хотел поговорить со мной?
— Я? Да, да, накипело у меня здесь, — Федор положил ладонь на грудь, — а высказать некому.
— Мне ты можешь говорить как на исповеди.
— Может, ты и грехи отпускаешь?
Корреспондент засмеялся:
— Безусловно. Когда человек в чем-то откровенно признается, он тем самым облегчает себе душу. Во мне ты найдешь самого терпеливого слушателя. Такая уж у меня профессия — слушать других. Скажи мне, что тебя гнетет?
Федор задумался. Видя его затруднение, человек в зеленом плаще пришел на помощь:
— Может быть, нелады с женой? Ты ведь, насколько мне известно, даже домой не заходишь, живешь неприкаянным бобылем.
— Надоела мне она! — в сердцах воскликнул Федор. — Шагу ступить не дает — все пилит и пилит, пилит и пилит…
— Характер у нее, что ли, вредный?
— Да ведь кто их, женщин, поймет! То вроде бы ничего, а то — как собака цепная. Заведется — и на весь день.
— Когда это бывает?
— А почти всегда! Вот хотя бы взять зарплату. Я же ей почти все деньги отдаю! Знаешь, сколько я ей в последнюю зарплату домой принес? Триста сорок рубликов! Да за такие деньги раньше бы…
У Федора даже в горле запершило при одной мысли о том, что было бы раньше в подобном случае.
— Хорошо. А сколько ты утаил?
— Да сколько?.. Не так уж и много.
— А все-таки? Рублей шестьдесят?
— Откуда ты знаешь?
Человек в зеленом плаще усмехнулся:
— Могу назвать, совершенно точную цифру. Шестьдесят пять рублей тридцать две копейки.
В груди у Федора захолонуло. «Вот дьявол! — мелькнуло в голове. — По ведомости, что ли, проверял?»
— А ты знаешь, — честно сознался он, — о мелочи-то я и забыл совсем.
— На старые деньги это три рубля двадцать копеек, — напомнил корреспондент. — А твои шестьдесят пять — шестьсот пятьдесят. Итого шестьсот пятьдесят три рубля двадцать копеек.
— Шесть-сот пять-де-сят три, — по слогам растянул Федор сумму, словно бы удивляясь ее величине. — Да я тогда такие-то деньги… в год раз, может, только в руках и держал…
— Вот видишь! А ты говоришь: немного.
— Но ведь мы сейчас по-другому деньги-то считаем. Если бы мне тогда сказали, что я в месяц больше трех тысяч буду зарабатывать…
— Больше четырех тысяч, — поправил человек в зеленом плаще и улыбнулся.
— Как? Ах да! — смутился Федор. — Я считаю те, которые жене отдал.