Я разочарованно посмотрела на свои коленки, залепленные пластырем. Почему ранок так мало? Я могла бы сидеть так хоть целый вечер! Ну вот… сейчас Руслан встанет и уйдет.
Но он не ушел. Мы сидели на лавочке и ели подтаявшее мороженое. А после мороженого Руслан купил мне сладкую вату.
– Сегодняшний день торжественно объявляю днем слипшейся попы! ― засмеялась я, отщипнула от мягкого розового облака кусок, положила его в рот и замычала от наслаждения. Воздушная сладость таяла на языке.
Руслан засмеялся.
– Ты что, никогда не ела сладкую вату?
– Ела в детстве. Мне кажется, лет десять назад! Но как все-таки сильно вкус и запах несут воспоминания! У меня перед глазами сейчас картинка ― я, мама, папа гуляем по этому парку. Мама везет коляску с младшей сестренкой. Я прыгаю по ступенькам с такой же ватой в руках…
Кажется, Ольке было где-то полгода. Тогда я еще не ненавидела ее, чувствовала себя частью полноценной, любящей семьи. А вот в следующий раз, когда мы с семьей были в парке, я вроде бы попросила покатать коляску и спустила ее со ступенек. Дети жестоки, а детская ревность не знает границ. Хорошо, что с Олькой ничего не произошло, сестра в упавшей коляске просто испугалась и заплакала. Но об этом я Руслану, конечно, не расскажу.
– Знаешь, Даш… я бы хотел, чтобы у тебя осталось приятное впечатление о нас с Ричи. Мы же не какие-то там хулиганы, а приличные парни, настоящие джентльмены, ― шутливо сказал он.
– Да уж, настоящие джентльмены только и делают, что нападают на невинных девушек с кулаками и… зубами.
– Ну, я ж извинился, ― засмущался Руслан.
Мы потихоньку разговорились. Руслану действительно было восемнадцать, он учился в университете и жил в столице. Сюда приехал к бабушке на оставшиеся каникулы: полтора месяца работал в Москве по какому-то проекту, а теперь решил отдохнуть. Из увлечений ― бег, футбол, книги.
– В последнее время много читаю. Что-то потянуло меня к тексту… Подумываю даже написать рассказ. Потихоньку собираю в кучку мысли, воспоминания, записываю.
– Вау! Парень ведет дневник?
– Ну, не такой дневник, как ведете вы, девчонки.
– Я ни разу не вела дневник и не знаю, как ведут его девчонки. Вообще, думаю, каждый дневник индивидуален. Не бывает одинаковых. А как выглядит твой?
– Ну, это просто тетрадь в девяносто шесть листов. Простая черная обложка. Внутри ― кривые строчки, больше ничего.
– Дашь мне почитать?
Он задумался.
– Дам. Но я исписал всю старую тетрадь… Так что дам тебе ту, что я начну сегодня. ― Он странно посмотрел на меня.
– Но я хочу почитать старую.
– Не стоит. У меня очень плохой почерк, много зачеркиваний и переносов, да и ручка все время текла, повсюду кляксы… Ты ничего не разберешь. Но новую я буду вести, как отличница-шестиклашка, обещаю.
Я внимательно смотрела в его глаза, пытаясь уловить подтекст. От слов бешено застучало сердце. Мы что, теперь друзья? И я могу рассчитывать еще на одну встречу? Это намек? Стоит ли ему верить?
– Теперь твоя очередь рассказывать о себе.
Хм, если я расскажу тебе о своей жизни хотя бы с начала этого лета, ты в ужасе убежишь от меня без оглядки.
– Ну… я училась в пансионе для девочек.
– Что? Закрытый пансион?
– Ага.
– Что, прям форма была и все такое?
– Именно форма.
– А юбка короткая?
– Что?
– Интересно было бы посмотреть на тебя в школьной юбке.
– Эй! ― Я шутливо ударила его кулаком по плечу.
– Ладно, ладно! Просто ты вся такая боевая, во всем пацанском, и врезала мне прям по-пацански, и хотелось бы глянуть на тебя в девчачьем обличии. Про пансион… Что значит ― училась?
– Меня оттуда исключили.
– И что же надо сделать, чтобы тебя исключили из пансиона для девочек?
– Хм… Например, нарисовать на парадном окне главного корпуса большой знак Анархии.
– Так ты панкушка? ― Руслан был удивлен.
– Еще не знаю. Раньше немного тусовалась с панками из Днице, но не думаю, что их жизнь ― это то, что отражает мою суть.
Продолжая болтать, мы пошли прогуляться по парку ― бродили по дорожкам вдоль лавочек и клумб. Рич носился то вокруг деревьев, то вокруг меня.
– Ты не перестаешь меня удивлять, ― сказал Руслан. ― Ты как коробочка с потайными ящичками. Сначала я встречаю мальчишку. Бац ― и этот мальчишка оказывается девчонкой. Потом бац ― девчонка оказывается не простой, а ученицей какого-то там суперзакрытого пансиона. Сразу представляешь себе прилежную отличницу, а тут бац ― она оказывается панкушкой-бунтаркой. Ну разве ты не прелесть?
Он выглядел довольным. Казалось, эти открытия во мне ему нравились.