— Нелли! — Лана вскинула взгляд в зеркало. — Ты не на службе живёшь водолазовой, ну!
Нелли улыбнулась:
— Ланочка, я тупое блондинко. Не надо цитировать мне Есенина.
Лана глубоко вдохнула.
— Ладно, — сказала она, прикрыв глаза. — Ладно, хорошо, — она открыла глаза и выдохнула снова. — Нелли, воронка у тебя в машине есть?
— Во-рон-ка, — неспешно погоняла на языке Нелли и обернулась к Алисе. — У тебя есть какая-нибудь воронка, не знаешь?
— Воронка, обычная воронка, — повторила Лана в нетерпении. — Чтобы заливать бензин в бак. Нам скоро, вероятно, придётся достать канистру. Есть у тебя для неё воронка?
— Разумеется, Ланочка. Воронка. Клеёнка. Лебёдка. Обезьяны, кашалоты и зелёный попугай. Пусть всё будет так, как ты захочешь.
— Понятно, — Лана мрачно отвернулась. — Ну да, что я, в самом деле. Надо было взять с собой, как знала. Если в моей машине всегда есть воронка и насос, это же не значит, что они будут у кого угодно.
— Я сбавлю пока, — негромко сказала Агнешка. — Несильно.
Лана почти безучастно пожала плечами. Она отвела взгляд от дороги и принялась счищать грязинки и катышки со своей белой кофты.
Алиса, украдкой понаблюдав с минуту или две, всё же ещё раз неловко подалась вперёд.
— Можно мне всё-таки посмотреть? Просто так… Если он тебе всё равно пока не нужен.
— Ну, — Лана, закрыв, передала ей атлас, — посмотри. Если разберёшь там что-нибудь.
Алиса с тревожной благодарной улыбкой приняла книжицу.
— Я любила всякие атласы и карты в детстве, — она торопливо раскрыла погнутую по углам большую карту на развороте. — Часто смотрела их. Даже пыталась рисовать для своих текстов, хотя получалось не очень.
— И для твоего теперешнего тоже есть? — полюбопытствовала Агнешка. — Который у тебя с собой?
— Для него нет, нету. Это же, ну… про жизнь. Про нас. Там если только реальные карты вставлять.
— Можно было бы зарисовывать тут по дороге. И записывать заодно. Типа путевые заметки.
— Не знаю, — Алиса оторвалась на секунду — встретиться с ней в зеркале — снова склонилась к атласу, перевернув его на новую страницу. — Я так никогда не делала. Чтоб сразу, в процессе, а не когда закончилось. Может быть, если доберёмся… когда мы доберёмся, в смысле — можно попробовать будет всё вспомнить, насколько получится. Как предыдущие там куски.
Она задумалась, огляделась по сторонам. Бетонники начали пропадать — мелькали только иногда вдалеке, больше похожие на многоэтажные свечки, в которых когда-то жили люди. Проплыл почти достроенный белый колизей, совсем без окон, а вот металлические конструкции пошли чаще и разнообразнее — покорёженные временем башни-вышки, пухлые железяки-грибы, громоздившиеся массивным верхом над тонкой ножкой, или просто огромные короба для целой толпы, нависавшие над многометровой пропастью, где земля вдруг решила сорваться в котлован.
— Хотя всё это, наверно, будет странно смотреться с тем, что там уже написано, — заключила медленно Алиса. — Легче будет начать заново. Только название оставить.
— Ага. Идеально. Будет такое «Путешествие из Петербурга в Москву, новая версия» или откуда там и куда мы путешествуем, — Агнешка переглянулась с ней. — Я серьёзно, попробуй всё это записать и опубликовать потом. Можешь поиметь успех. Ну, или схлопочешь срок.
— За что? — Лана скептично сморщилась. — Она может даже не упоминать, что делала на вокзале.
— Так, — Агнешка тихо усмехнулась. — По доброй традиции.
Алиса перелистнула ещё пару страниц в полном молчании. Нагнулась сказать Лане:
— А вот тот город в конце трассы… ты говорила…
— Слишком медленно, — Лана уставила взгляд в стрелку спидометра. — Не?
— Могу быстрее, — Агнешка покосилась на неё вопросительно.
— Не надо, — Лана вздохнула и отвернулась в своё окно.
Стемнело ещё немного. В машине похолодало, и теперь не захотелось бы опустить стекло, даже чтоб покурить. Значок пустеющего бака горел ровно и спокойно. Земля то слева, то справа от дороги ныряла и уходила вниз, будто её не хватало уже и она пошла здесь дырами, странными провалами. Иногда казалось, там кто-то мелькает — смутные тёмные фигуры, но среди теней трудно было разобрать.
Слева засверкало что-то — что-то большое и светлое, прямоугольное. Проплыл гигантский экран — он показывал фильм пустому автокинотеатру. Сепийная женщина с неровным пучком волос и некрасивой кожей сидела, завернувшись в старую грязную шаль, в сепийной комнате и вполголоса напевала — то ли плакату с диктатором на стене, то ли кому-то среди комков подушек и одеял на заднем плане, из-за ракурса было не очень понятно — на минорный, откуда-то слегка знакомый мотив: