— Я бы по тебе не сказала, — Алиса робко улыбнулась. — У тебя было полно возможностей перестать делать что-либо за эту поездку.
— Ну, это другое. Тут меня явно пытаются прицельно уничтожить — так что появляется желание противостоять и наоборот выжить. Назло. Какой-то… азарт?
Алиса молча и внимательно смотрела на неё, будто ожидая продолжения.
— А там всё совсем не так. Когда прошли первые митинги и что-то хоть чуть-чуть массовое закончилось — знаешь, что мне сказали? Что я молодец, раз выразила свою гражданскую позицию. И что это смело. А теперь, пожалуй, стоит подумать о себе и о том, как обустроить дальше собственную жизнь. Потому что повлиять на внешний мир мы не можем, а вот на свой маленький личный мирок — да. Ну, типа, поигрались и хватит, пора жить по-нормальному.
Агнешка чуть выкрутила руль и с шипением подтянула левую руку к себе. Подержав её немного на весу, будто боялась не туда пошевелить, осторожно полезла за сигаретой.
— И вот как бы я объяснила, что никакую собственную жизнь я жить не могу, — сдавленным голосом произнесла она. — И не могла никогда.
— Почему?
— Потому что это всё время как… Ну, вот представь тряпочную куклу. Её можно сажать за кукольный столик — типа она пьёт чай, укладывать в кукольную кроватку — типа она там спит, наряжать во всякие красивые тряпочки и красиво фоткать в разных позах. Вот это буду я. Смотрится иногда довольно мило, но ей плевать. Она кукла.
Алиса медленно моргнула несколько раз, по-прежнему не говоря ничего.
— Когда мне советуют успокоиться и просто жить для себя, я перестаю понимать, зачем для меня вообще что-то нужно. Им нужно, разве что. Они так умеют и думают, что я тоже. Родители ждут, чтоб я нашла, наконец, нормальную работу — ну, такую, чтоб можно было взять ипотеку и чтоб на всякие ништяки ещё оставалось. Валериан ждёт, чтоб у нас была классическая такая семья с двумя детьми и собакой. Ну и, наверно, они в своём праве, что ожидают от меня чего-то подобного, и, наверно, так действительно разумно и правильно, если по-человечески. Но как же от всего этого тошно.
Она сглотнула часть дыма и дёрганным движением ссыпала пепел за окно.
— Сойдёт за тёмную тайну? На фоне того, сколько людей могут убивать или пытать где-то прямо сейчас, это довольно мелко и тупо, я знаю.
Она закашлялась и вскинула руку. Судорожно сжав пальцы, постаралась уложить обратно на руль.
— У меня есть анальгетик, — сказала Алиса. — Дать?
— Какой?
Алиса достала пачку из сумки и показала.
— Его вроде нельзя за рулём.
— Совсем нельзя? — Алиса разочарованно оглядела коробок.
— Не знаю. Я не пробовала. Мне норм пока что. Если что, я у тебя попрошу, оки?
Алиса кивнула.
— А чего бы ты всё-таки хотела сама? — спросила она через какое-то время. — На самом деле?
— Мм. Даже не… — протянула Агнешка, снова прикрывая наполовину глаза. — Когда-то хотелось стать такой… знаешь, героиней — вроде Маты Хари или там Жанны д'Арк… Ну или хотя бы просто красиво закончиться ради какой-нибудь симпатичной идеи. Банальненько, да?
Она затянулась последний раз и смяла сигарету.
— А потом, с возрастом, и этого перестаёт хотеться на самом деле и ничего другого на смену не появляется. Знаешь, когда только началась война… У меня тогда была мысль, порыв какой-то, что можно же сейчас что-то устроить — не митинг или пикет, как обычно, что-то более эффектное, что привлекло бы внимание — чтобы, может быть, действительно самопожертвоваться, а за этим уже поднимется какая-то общественная волна. Ну, как бы… если мне моя жизнь всё равно не особо нужна, почему бы не разменять её таким образом? Если от этого кому-то станет лучше?
— Тебя бы вряд ли убили, — заметила Алиса. — Так бывает тоже, но обычно всё-таки просто сажают.
— В том-то и дело, — усмехнулась Агнешка. Она мельком перехватила взгляд Алисы и быстро отвернулась обратно к дороге. — То есть нет, пойми правильно: я была бы готова и на тюрьму, если б точно знала, что это на что-то повлияет и что-то всерьёз изменит. Но это ничего не изменит. Я уже видела кучу раз, как это происходит — когда закрывают разных людей, иногда и куда более известных… Об этом шумят какое-то время, а потом все успокаиваются и не меняется ничего. А я ведь даже не кто-то известный — просто ещё один ноунейм, каких дофига среди арестованных и присевших. Я же за всем этим следила — иногда вписывалась за кого-нибудь, когда получалось, иногда так… И — честно? — я сейчас не смогу назвать ни одного имени и про большинство даже не вспомню, что с ними случилось в итоге. Почему бы со мной было как-то по-другому?