Голос её почти сорвался на крик. Она выдохнула и немного помолчала. Когда Алиса ничего не вставила, завершила уже спокойно:
— Ну, и тогда я решила — раз мой последний шанс сдохнуть с пользой утрачен, то меня устроит сдохнуть и просто так, без спецэффектов.
Алиса поглядела в светящуюся приборную панель.
— А теперь так же думаешь или нет? Если доберёмся?
— Если доберёмся, — откликнулась, подчеркнув, Агнешка. — Это ещё сначала надо добраться. А там поглядим.
— Считаешь…
— Ну, вот смотри. У нас скоро начнёт кончаться топливо. Может быть, нам попадётся что-нибудь по дороге до того, как оно закончится. Но, может, и нет, и тогда, согласись, на твой вопрос отвечать будет необязательно.
Губы её слегка гнулись, будто её это развеселило, будто ей было как-то неловко от этого, но слишком радостно, чтоб достаточно хорошо скрывать.
— Я постараюсь нас вывезти, Лис. Если это будет от меня зависеть. Но тут не так уж всё зависит от меня, и ты знаешь.
— Знаю, — Алиса кивнула, глядя на всполохи теней за окном. Они там пряли что-то, плели, плелись, иногда перебегая вдруг от края к краю, натыкались друг на друга и будто решали, что дальше делать с этой белой машиной, такой наглой и неуместной на их дороге.
Сбоку, пустое и закрытое, проплыло длинное кафе, чуть облупившееся в своём лёгком летнем сне. Тойота на минуту задержалась у него, сбросив скорость. Длинные изогнутые буквы — «Shvali» — на крыше лишь слегка подсвечивались несколькими недогоревшими лампочками. Внизу, в пыльном стекле входной двери, кто-то вывесил табличку — «Sorry, we're dead».
— Ха. Весело у них там, — Агнешка снова набрала скорость. Кафе быстро исчезло из виду и затерялось в потёмках.
Алиса проводила его взглядом. Подумав над чем-то — сначала так и собираясь, казалось, оставить при себе и никуда не пустить больше — она спросила всё же:
— Агнешка?
— Мм?
— А, нет, ничего… Просто интересно стало.
— Ну?
— А ты считаешь, что после смерти есть ещё что-нибудь? Какая-то другая жизнь или что-нибудь такое?
— Надеюсь, что нет, — Агнешка мотнула головой. — Если вдруг выяснится, что там что-то ещё, я это точно не вывезу.
От дождя разбухли мокрые комья земли, разбух влажный воздух, разбухла голова, пропуская воду через уши, сквозь губы и в нос. Нос, по крайней мере, лучше было убрать немного в сторону. Заливать в него перестало.
Тучи наверху тяжело цеплялись друг за друга и почти не могли сдвинуться с места. Им, наверно, тоже снился сон — дремотный предрассветный сон, из которого никак не вынырнешь, пусть тут и совсем мелководье, но только ни встать, ни поднять даже голову… Интересно, есть ли что-то ещё, кроме головы.
Лана, чуть шевельнувшись, попробовала. Что-то ещё, похоже, было, но перемешалось, перепуталось и сложно делалось его разобрать теперь. Определённо был хребет вместе с несколькими траками шеи, которыми к нему крепилась голова. Он гнулся, тянулся, цеплялся за землю и всё вокруг и почти не мог сдвинуться с места. Где-то далеко как будто начинались руки и исчезали концами в дождевом растворе. Ног, видимо, не было — вероятно, они валялись ещё где-то поодаль, и их ничего не интересовало.
С поворотом в шее легко вернулась кисть правой руки: она лежала тут же, куда ближе, чем можно было представить, и даже могла пошевелиться, но как-то сама по себе. Пальцы перебрали в воздухе аккорд. Их было сколько-то — сколько точно, неясно, в голове, за глазами, поломалось что-то, нужное для счёта. Всё правильно, во сне так и бывает, и лучшее, что можно сделать, это закрыться обратно и подождать внутри, пока не заснёшь и не проснёшься снова, уже в своей стихии.
Кто-то спросил Лану, откуда она это знает, Лана сказала, что, конечно же, от Нелли — это ведь Нелли увлекалась осознанными сновидениями и всяким таким одно время. Любимая её фишка была, как отличить сон от яви, если вдруг чуток запутался в них: пересчитать пальцы, проверить время на часах или посмотреться в зеркало. Если ты во сне, обязательно получится какая-нибудь хрень, так говорила…
— Нелли! — Лана села рывком и проверила время.
На экране высветились четыре восьмёрки. Будто не поверив им, Лана раскрыла голубенькую раскладушку: внутри зависла фотография трёх девчонок в электричке.
Лана обернулась: если бы тот, кожаный в бурке, заинтересовался, кто такая Нелли, наверно, пришлось бы что-то для него придумать, но он не заинтересовался. Он был глубоко и надолго занят и руководил подъехавшим подъёмником, чтобы подцепить и перетащить пустую будку куда-то ещё. Стекло на ней всё замызгалось, и на нём ничего уже было не разглядеть.