— Не переживай, Вит, — успокаивал Влад жену, когда до нее долетали все эти сплетни: доброжелатели, не стесняясь, пересылали переписку и показывали истинное отношение к Вите и Владу. — Люди всегда завидуют тому, чего не имеют сами, и надумывают, ненавидят, критикуют тех, кто живет не так, как все остальные, не по правилам, принятым в социуме. Во всём у таких людей ищут изъяны, а если не находят выдающихся грехов, то обязательно придумают их, нарисуют своим воображением. Если ты помогаешь злобным завистникам, веришь в них, делаешь им добро, искренне, от всего сердца, то тебе этого никогда не простят.
И случилось так, что не выдержала защита, ведь иногда от ураганного ветра ломаются даже самые крепкие деревья…
Большую и дружную семью накрыло облаком тьмы.
Одна за другой последовали трагедии: несчастные случаи и смерти, от мала до велика, да и Вита сама чудом выжила, захворала. Не было конца и края горю и отчаянию, страхам и беспокойству, и никто не мог поддержать: ни словом, ни делом. Хотя бы просто потому, что люди вообще чужое горе редко понимают, что уж говорить об искреннем сочувствии. Чаще злорадствуют, судачат, делают какие-то выводы на основе сплетен и несуществующих, придуманных кем-то умозаключений, пропущенных через свой жизненный опыт и качества души. Ведь каждый судит по себе. Потому и слова сочувствия часто поверхностны и изменчивы, как краски на закате. Такая «дружба» и знакомства — быстротечны. Яркие однолетки, легкие отношения, оставляющие светлую печаль после увядания.
Дивные розы в саду перестали радовать глаз. А когда им некого радовать, они не живут, чахнут. Заброшенные, они быстро выродились и исчезли. Словно их и не было в саду. Погибли лилии, а также все остальные цветы и травы. И только деревья выстояли. Они сильнее цветов и не красотой помогают — не той, которая быстро проходящая. Корни их глубже и мудростью пропитаны.
— Вита, многое отсюда не видно. Не горюй, любимая. Смерть — всегда начало новой жизни. Поэтому не жалей об утрате, у каждого свой путь и своё предназначение, — как и прежде был рядом и держал ее за руку Влад.
Но Вита словно не слышала, оглушенная потерями и ударами судьбы. Даже самым могучим корням нужны мотивация и время для исцеления, иначе их просто съедят те, которые питаются корнями под землей: в царстве вечной Тьмы.
— Я больше не смогу быть такой же цветущей, как прежде, — горестно качала головой Вита. — Как сломанная яблоня, которая больше никогда не зацветет.
— Даже если так, то я буду любить тебя любой.
— А если я превращусь в старый, разбитый пень, раскуроченный ураганом? Всё равно будешь любить?
— Дурочка ты моя! Конечно же. А я? Если я стану старым, разрушенным невзгодами пнем, ты будешь любить меня?
— Да. И буду поливать тебя слезами благодарности.
Семь лет прошло с той грозы, когда сломало Дурочку. Тогда из пня выросла дикая поросль, обреченная по мнению ученых на лесное, бескультурное существование. Ведь всем известно, что окультуривает живую природу только человек и исключительно селекцией либо прививками.
В самый страшный момент, когда ничто уже не могло спасти хозяев сада от пропасти отчаяния, их дикое деревце расцвело пышным цветом. Благоухающим ароматом наполнилось всё пространство, заставив Виту очнуться от горя, подняться с постели и выйти в сад. Как будто яблоня звала ее, тянула к ней свои незримые ласковые руки.
Таких красивых цветов никто никогда на яблонях не видывал. Расплакалась от благодарности Вита, прижалась к стволу сердцем, обняла всей душой деревце и сразу поняла — исцелилась.
И вскоре усыпала Дурочка своими большими, сочными, сладкими яблоками — вовсе уже не дикими, кислыми и мелкими! — то место, где нашел последний приют прах родных, покинувших этот мир.
Никогда еще прежде не были эти яблоки такими… «окультуренными» и вкусными, никогда — за все прошедшие сто лет, включая те семь, проведенные ею во Тьме.
Говорила Дурочка с потомками через образы и сладкие плоды, но только с теми, кто мог понять это чудо воскрешения и преображения, и растворяла ласковыми ветвями любое горе и печали, показывая картины иного мира.
Конец