— Слушай, — Ия смерила взглядом здание только что покинутого торгового помещения, — а почему то, что ты обещал мне показать, нельзя посмотреть здесь. Или это, так называемое, наследие предтеч есть не у всех?
— Устала уже? — заботливо спросил одноклассник.
— Да не то чтобы, — по правде говоря, ноги у неё уже гудели, но желания закончить прогулку еще не было. — Просто понять хочу. Я как-то, давно уже, когда-то сюда собиралась и вызнавала, куда можно сходить на предмет культурной программы. Музей какой-нибудь посетить или исторические памятники. И с удивлением узнала, что ничего такого тут нет принципиально. А тут получается, что всё-таки есть, но маленький и частный.
— Ни в коем случае! — Макс подхватил её под руку и повлёк в нуҗном направлении. — До идеи музеификации части культурного достояния местные ещё не дошли — это первое. Наследие предтеч есть в каждом роду, а может и просто у каждого, я пока не очень понял систему распределения этого достояния — это второе. Это же не просто культурное достояние, а, фактически, святыня. Ну и последнее — идти нужно, потому, что не каждый согласится продемонстрировать их чужаку.
— Твои хорошие знакомые? — выдвинула Ия предположение, но Макс отрицательно помотал головой.
— Торговцы! Из таких, которые уже несколько отошли от традиционного уклада.
— А как определить?
— А вои смотри, — он отвёл её к обочине улицы, чтобы никому не мешать и остановился. — Вон там, видишь, макушка возвышается? Это один из четырёх особняков, вроде того, в котором твоя бабушка живёт, послуживших основой для создания города. Там живут те, кто блюдёт самый традиционный уклад. Вот там, — он указал на систему зданий поближе, — те, кто пытается этот уклад блюсти, несмотря на реалии жизни в современном городе. И потому клан размещается вроде бы и в разных домах, но в то же время почти как в одном, потому как где-то они соединены переходами, где-то оборудованы прыжковыми площадками, с которых кены запросто доскакивают с одного балкона на другой, а где-то просто срослись на уровне вторых-третьих этажей. Α вон там, куда мы идём, стоит совсем одинокий домик, где на первом этаже лавка и хозяйственные помещения, а на втором жилые. На одну семью, примерно как на человеческий манер. Вoт это те, к кому мы сейчас направляемся.
— Надо җе, как просто, — Ия покачала головой. — А почему в справочниках для туристов об этом не пишут?
— А не знаю я. И вообще справочники эти не читал, а всё, что тебе рассказал, это мои личные наблюдения.
— Здорово! — Ия воодушевилась, как часто бывало и раньше, когда вдруг находилось красивое объяснение для кучи разрозненных фактов. — А это не будет оскорбительным для большинства кенов, то что мы пойдём к каким-то отщепенцам и будем грязными лапами трогать святое? Фигурально говoря.
— Ну ты же, наверное, слышала уже, что кены до некоторой степени отождествляют людей с ушедшими предтечами и наши даже активно настаивают не том, чтобы их не рaзуверяли?
— Да, я помню, нам перед посадкой, на последнем инструктаже о чём-то таком напоминали.
Помнила Ия очень и очень смутно и не потому, что было это так уж давно, но сквозь пелену усталости, безразличия, а местами и головной боли, чему-то новому пробиться было сложно.
— То есть, нам это можно, — подытожил Макс. — А вообще, что, когда, в каких случаях можно людям, вопрос сложный, на который не существует однозначного ответа. То есть, если к чему-то нас подпускают — значит можно, если нет, то уходим, не пытаясь настаивать на своём. Но, кстати, спрашивать можно всегда, кены знают, что люди любопытны и даже считают это одним из наших неоспоримых достоинств.
— О как! Ну, пойдём тогда скорее смотреть. Жуть до чего интересно.
Нет, ну а мало ли? Ходили же по сети всякие идеи о палеоконтактах? Может быть в далёком прошлом какая-то часть людей и правда попала на Отеллу (неважно, каким именно волшебным способом), а потом вымерла, успев, впрочем, оставить по себе память у здешних жителей.
Жуть до чего интересно ей было и в лавке, которая держалась местными и для местных же. Куча остроумных приспособлений, работающих на чистой механике, вещи ручной работы — грубоватые, простые, но не лишённые очарования, банки с загадочным сыпучим содержимым — то ли камешки, то ли крупа, а может вообще белёсые личинки насекомых. И всё это на фоне монументальной местной архитектуры — сложенных из серого песчаника стен, с которых с течением времени oсыпался песок и тонким слоем укрывал пол. И был он чистым, ровным, словно бы просеянным. А, может, и правда просеянным? Мало ли что трудоёмко, вон люди не ленятся ковры пылесосить и всё ради того, чтобы ощущать под ногами приятную поверхность.