– У них ещё есть… эти… ну как их… прости… тут… ки-ки-ки…– хихикал, ерзая, Шакал.
– Проститутки? На эти роли никого приглашать не надо, эти роли будут играть все, по ходу всего спектакля!
Теперь осталось пригласить побольше зверья в массовки, на роль НАРОДА.
Лучше всего пригони для этого кроликов и зайцев. У них длинные уши и короткая память. Они трусливы, доверчивы и хорошо плодятся.
Даже в неволе!
Итак, пять лет, я проработала медицинской сестрой в больнице для душевнобольных.
Чем же для меня были эти пять лет?
После возвращения из дома отдыха «Виженка», я не могла больше жить у добрейшей тёти Рейзолы и дяди Нёмы.
Я сняла комнату на той самой тихой улице, где потом произошло прощание с моим несчастным пациентом-наркоманом, и вновь вынуждена была жить самостоятельно на свою «огромную» зарплату медсестры (58 рублей).
Моё, отложенное до 18 лет детство, на этом закончилось окончательно.
Причиной была первая любовь, подобная той, что описана в «Песне Песней»
Мне вообще, начиная с трёх лет, не везёт в жизни, а в любви – особенно!
Сплошные мечты, надежды, страдания, разочарования и чуть-чуть придуманного счастья, всегда окрашенного в печальные тона.
Пинчик приходил ко мне домой, мы продолжали любить друг друга, но сознавая, что мы никогда не будем вместе, и, примирившись с этим, мы старались как-то бороться с этим чувством.
Мы пробовали не встречаться месяцами.
Я ходила в ДКА на танцы и возвращалась с провожатыми, которые бесследно исчезали, убедившись, что моя внешность обманчива и «скоропостижной» любви не получается.
А мой любимый Пинчик стоял иногда под дождём и ждал, чтобы увидеть меня хоть издали.
Потом, настрадавшись и убедившись, что разлука с обоюдного согласия ничего не меняет, мы переставали сопротивляться, решали, что мы никому не приносим вреда и начинали всё сначала.
Я бросала опостылевшие танцы, а он прогулки с Жоржиком, и мы сидели в садике около дома, где я жила и целыми вечерами целовались.
И это было прекрасное время, хотя и омрачённое безысходностью.
Потом наступила настоящая разлука, когда он поехал в другой город и поступил в стоматологический институт, а я осталась одна.
Я поняла, как всё опустело, во мне и вокруг.
От всего тошнило: психбольница, танцы, Кобылянская, кавалеры – домогатели, тоска, слезы, надежды.
И всё равно одна!
Работала и содержала себя. Во время работы ела в психбольнице, дома старалась, есть меньше.
Все сэкономленные деньги тратила на платья.
Заимела недорогую портниху, покупала ткани и выдумывала невероятные фасоны, которые постоянно меняла.
Была яркая, красивая, весёлая, но ничего не помогало – не появлялся на Черновицких горизонтах принц, или, на худой конец, инженер, который бы, как это обычно бывает, предложил выйти за него замуж.
Все кавалеры хотели только одного – в кровать или в кусты, куда угодно – главное, быстрее.
Какое-то проклятье на всю жизнь.
Я хотела любви, а мне предлагали секс!
И раздираемая противоречиями, я продолжала упорно сохранять, как говорили в старину, непорочность.
Для девушек есть несколько гораздо менее болезненных вариантов в период поиска жениха:
1) – девушка инфантильна, не испытывает никаких желаний и откуда-то берутся прекрасные женихи и ледышка получает на тарелочке с голубой каемочкой любящего преданного мужа.
2) – девушка себе на уме, знает чего хочет и железной лапкой как капканом накроет того, на кого «положила глаз».
3) – девушка красавица – женихи не дают прохода и она выбирает. Обычно, не самого лучшего, поэтому без труда поменяет несколько экземпляров.
4) – У девушки прочный папа, он позаботится !
5) – Девушке никто не нужен, и она никому не нужна.
Живет себе спокойно до 30 лет. Потом неизвестно откуда – сам вырастает жених.
6) – девушка остаётся старой девой.
Здесь, увы, невидимые миру слезы. Никто не знает её истинных чувств и причины одиночества, чаще всего – первая несостоявшаяся любовь, так или иначе разбившая всё.
Мой вариант был не самый лучший. Начиталась классической литературы, выдумала идеал, который был далек от действительности как принц от алкоголика, и всю жизнь прождала его, каждый раз страдая от очередного разочарования при встрече с действительностью. И чем больше не давалось желаемое, тем больше я гналась за идеалом и не могла примириться и сказать себе, что можно прожить и одной.
Всему виной был комплекс, связанный с больной ногой.
В то время хромота была едва заметной, но мне казалось, что все это видят, и я всегда чувствовала себя неполноценной.
Всё было на противоречиях и мешало жить.