— Ладно, в «Зарю»… через «Зарю». — Парень плюнул и махнул рукой.
Тетка полезла в кузов. Два тюка пакли, какие-то громоздкие запчасти, бочка с дизельным маслом были нагружены на машину.
— В «Зоре» живешь-то? — спрашивала тетка грузчика, когда поехали. — Там, говорят, поросят продают.
— Навалом, — сказал парень.
— Чево?
— Навалом, говорю. Любой породы.
— Ой, кабы купить-то! Третьего дня в «Красный пахарь» здря огрела, продавали, да не успела. Дак есть, говоришь, в «Зоре»-то?
— НУ'
.— Я бы тебе… Кабы ты меня направил куда надо. Я бы
тебе и чекушку купила.
Через полчаса подъехали к «Заре», остановились у магазина. Тетка купила четвертинку, сунула ее парню.
— Подожди тут у машины, вон председатель идет, — сказал парень.
Шофер о чем-то разговаривал с председателем. Потом парень открыл задний борт и скантовал на землю две кипы пакли. Председатель ушел. Все трое разместились на лужке, достали стаканы.
Тетка терпеливо ждала у магазина. Подошел грузчик, который обещал устроить поросенка.
— Значит, так. Разговаривал. Есть.
— Ой спасибо-то тебе! — обрадовалась тетка.
— Бу сделано, как Райкин говорит. Только, хозяйка, того… еще бы надо маленькую. Сама знаешь…
— Райкин, это председателя фамилия?
— Ну! Точно…
Тетка с явным неудовольствием сходила в магазин.
— Только уж гляди, чтобы… Здря в «Красный пахарь» огрела. Ты уж… направил бы сперва.
— Как штык! Ну? Я что тебе? Трепаться не люблю. Бу сделано! — И побежал на лужок.
Вскоре ребята заговорили по-новому, вторая чекушка полетела в крапиву. Тетка забеспокоилась, подошла к ним:
— Дак, робята, как насчет дела-то?
— Что! А ну пойдем.
— Куда?
— Пойдем, пойдем.
Парень взял ее под ручку и подвел к магазинному крылечку, где висел боевой листок и красочный типографский плакат.
— Во! — сказал парень. — Любого выбирай! Хоть этого, хоть этого!
На плакате был нарисован большой кукурузный початок. Каждое зерно початка изображено было в виде веселого поросячьего рыльца.
Машина уже заурчала, парень отсалютовал тетке и прыгнул в кузов.
— Сотоны! Литру выпоила, литру! Обманщики. Я доберусь до вас, я номера запишу!
Тетка завопила и побежала за машиной, потом обратно.
— Так это же с лесопункта машина, а не колхозная, — сказала продавщица, когда разъяренная тетка попросила у нее бумажки и карандаш, чтобы записать номер.
Тетка не помня себя побежала в контору:
— Товарищ Райкин! Литру… литру выпоила, поросенка пообещал.
— Что? — обернулся председатель. — Кто пообещал? Поросят мы не продаем. Иван Савельевич, скажи кладовщику, чтобы лошадь запряг да паклю отвез. Расходный ордер не надо… Нет, нет, поросят нету продажных! Русским языком… какую литру? Нет никаких поросят.
…И все же ему пришлось разрешить продать одного поросенка, когда шумная тетка показала бумажку с записанным номером ушедшей машины. Потому что благодаря скантованной пакле ребята действительно выпили литр, а не две теткиных четвертинки.
Столовая сельпо стоит посреди деревни, а через деревню идет большая дорога. Машина остановилась.
— Похлебать бы… — слышится из кабины. Пошли хлебать.
Шоферы, возчики молока, плотники. Заходят, стуча сапожищами, здороваются. В меню: «суп полевой», «гуляш из телят». И чай. Нажимают больше на суп и на чай. Дедушко с апостольской лысиной закупил шесть стаканов, кожаную самодельную суму повесил на спинку стула, сидит, пьет чай старательно и не торопясь.
— Ты, дедушко, что-то много чаю-то набрал!
— А?
— Чаю-то, говорю, не лишка? Дед к разговору не пристает.
Две тетушки уже отпили, развязали верхние платки, сидят, громко разговаривают:
— Дак она за кого выхаживала-то?
Конца-краю нет женскому разговору, переберут всех знакомых и родных этих знакомых.
Здоровенный парень в масляной телогрейке зашел в столовую с горящей папироской, курит для маскировки в рукав.
— Миколай, выйди из помещенья! — сразу углядела буфетчица. — На воздухе покури!
Все чувствуют себя как дома, все знают друг друга.
— Так. Значит, суп луговой… — Полевой…
— Не имеет значенья. Хлеба триста, чаю стакан.
— Чай без вина, пей без меня!
— Курева-то не привезли?
— Мань, ты… это самое… стакашки-то оставь.
— Миколай, кому говорят, не кури в зале!
Парнишка-механизатор чайную лужицу на столе вытирает хлебной коркой, а дед смел хлебные крошки в горсть и высыпал их в рот.