— Папа, как ты мог? — не выдерживаю я.
— Хм… Как? Спроси свою мать. Она меня никогда не любила, — злобно цедит он.
— Что ты несешь?
— Правду, — отрезает он.
Родители смотрят друг на друга в полном молчании. В глазах мамы — боль, обида и отчаяние. В глазах отца — равнодушие и что-то похожее на торжество. Он убежден в своей правоте.
В этот момент я понимаю, что между ними всегда была пропасть… Их брак был заключен не по любви, а по какой-то другой, более веской причине…
— Эли, как позавтракаешь, зайди ко мне в кабинет. Нужно подписать кое-какие бумаги, — резко произносит отец, переводя взгляд на меня и меняя тему разговора.
Внутри все сковывает тревога и дурное предчувствие. Я знаю, о каких документах идет речь.
Я не раз порывалась поговорить с отцом об этом, но Артем был категорически против. Теперь понимаю, что этого разговора не избежать. Время пришло.
Отец, бросив на стол дымчатую льняную салфетку, поднимается и выходит. Опускаюсь на стул рядом с мамой. Она все еще молчит: бледная, глаза полны слез.
— Мама, что папа имел в виду, когда сказал, что ты его никогда не любила? — мягко спрашиваю я, касаясь ее руки.
— Эли, давай не сейчас. Я не готова, — вижу, что еще немного, и она разрыдается.
— Хорошо, — отвечаю я и обнимаю ее за плечи. Слышу тихий всхлип. Маму прорывает.
Отстраняюсь и смотрю на родное лицо. Ее губы дрожат, слезы ручьями текут по щекам.
— Мама…
— Прости, милая… Пожалуйста… Мне нужно побыть одной, — горько произносит она, торопливо поднимается и убегает.
Сердце болезненно сжимается. Первый порыв — броситься следом за ней, но я останавливаю себя, понимая, что ей действительно нужно побыть одной. Поговорю с ней позже.
Кусок уже не лезет в горло, поэтому я поднимаюсь и иду в кабинет отца.
Он сидит на кожаном черном диване, в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, и с кем-то, улыбаясь, разговаривает по телефону.
— Не переживай. Я все улажу… Скоро приеду, — бросает он собеседнику… скорее, собеседнице… Слишком мягкий тон для разговора с мужчиной.
Жду окончания беседы, чтобы серьезно поговорить с отцом, но он, не отрываясь от телефона, бросает мне, прикрыв ладонью динамик:
— Подпиши документы. На столе.
— Нам нужно поговорить, — хмурюсь я.
— Потом.
— Папа, это важно, — настаиваю я.
— Потом… — он встает и выходит из кабинета.
Я остаюсь одна. Внутри клокочет лютая злость. Что это было? Отца будто подменили, я его не узнаю.
Подхожу к столу и просматриваю документы. Договор дарения на отца на эти чертовы земли. Рычу от бешенства, разворачиваюсь и ухожу.
Возвращаюсь в свою комнату и подхожу к окну. Наблюдаю за тем, как отец садится в машину и уезжает.
Почему-то мне кажется, что он направился к своей новоиспеченной любовнице…
Артем прав, отец — взрослый мужчина и сам разберется со своей личной жизнью. Он сделал свой выбор. И он не в нашу с мамой пользу. Пытаться его вразумить? Глупо. Да и нужно ли?
Меня сильно беспокоит мама. Видно, как ей тяжело все это дается. Она замыкается, не идет на контакт. И мне это совершенно не нравится. Нужно срочно что-то предпринять.
Начинаю собираться к приезду Артема. Надеваю нежно-голубые джинсы скинни, подчеркивающие изгиб бедер и тонкую талию. В тон им — короткий облегающий топ. Распускаю мягкими волнами волосы, ниспадающие каскадом на спину. Легкий макияж в нюдовых тонах. Карамельный блеск для губ…
Дверь резко распахивается. На пороге — сердитый отец.
Замираю и нервно сглатываю. Ну, вот и здравствуй, скандал!
— Я же просил подписать документы, что тут непонятного? — зло рычит он.
Мне больно и обидно от его тона. Слезы подступают к глазам. Сердце колотится в груди, как у трусливого зайца, загнанного в угол.
— Не могу, — стараюсь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все дрожит.