- Я виновата, Джейк.
Я прижимал её к себе, пока она не успокоилась. Подумал, что она уснула на моём плече, когда услышал её голос:
- Я знаю, что это моя вина. Я...
- Это не твоя вина, Син. Ты просто не знала, что он такой.
- Я знала. Я старалась поступить как лучше. Но я не думала, что всё так обернётся. Я хотела, как лучше. Я плохая, правда?
- Отнюдь, милая. Ты храбрая. И ты ни в чём не виновата. А если и ищешь, кого винить, вини меня. Я встречался с ним перед началом учёбы и пригрозил ему. А ещё видел его чёртов «мерседес» возле Элмсвуда.
Она посмотрела на меня, чуть успокоившись. Я отвёл от неё взгляд, действительно почувствовав вину. Надо было сказать ей об этом раньше. Надо было пойти в полицию и сказать, что какой-то псих тероризировал меня. Тогда я номера запомнил. И этот чёртов «мерседес-бенц», на котором разъезжали только богачи.
Хватит казнить себя, подумал я. Это случилось. И ничего уже не изменить.
Но если на то пошло, то свою руку я уже знал, как вылечить.
- Джейк, не вини себя.
- Но я знаю, что отчасти я виноват. Я поступил плохо, что не рассказал о том случае у торгового центра.
Она поцеловала меня. Её губы коснулись моих так сладко, что все мысле и вине пропали, как по мановению волшебной палочки. Я обнял её левой рукой,и хотел прикоснуться правой, но гипс мешал.
- Я люблю тебя, Джейк, - сказала она, оторвавшись от моих губ.
- Я знаю, - словно Хан Соло, ответил я, заставив её улыбнуться.
- Ты скажешь мне результат?
- Конечно. Если он будет положительным.
- Я буду ждать. И приеду на каникулах.
- Я буду ждать.
Мы пошли обратно к Гринфилд. Там я посадил Синтию в автобус (водить машину одной рукой было не для меня), а потом помахал ей, когда транспорт уехал в сторону Строуберри.
С тех пор я с ней не увиделся.
Семнадцатого сентября я прибыл к доктору Перри. Он дал направление на рентген. Через десять минут врач-рентгенолог отдал мне снимок и посмотрел на меня расстроенным взглядом. По нему я понял, что всё плохо, но всё равно надеялся, что гипс заменят на эластичный бинт.
Доктор Перри, мужчина за пятьдесят, лысый и худеющий, принял снимок и посмотрел на свету. Он долго смотрел на него, а потом посмотрел на меня. Затем предложил мне сесть, что я и сделал.
- Всё плохо?
- Боюсь что да, мистер Кейн, - соглашается доктор Перри, потом торопливо добавляет. - Но гипс мы снимем.
- Перелом не сросся? Прошу вас, доктор, скажите.
- Перелом костяшки пальца не сильно сросся, мистер Кейн. Кость раздроблена.
Я обнаруживаю, что борюсь с сильным, пугающим желанием рассмеяться. Не просто рассмеяться, а откинуться на спину, взяться за голову и загоготать, словно Остап Бендер. Но я глотаю это желание вместе с образовавшимся комком в горле.
- И что дальше, доктор Перри?
- Мы снимем гипс и намотаем на вашу руку эластичный бинт. Походите месяц, а потом снова ко мне. Мы сделаем контрольный снимок, и если он выявит положительный результат, то тогда вам назначим лечебную физкультуру, чтобы вашу руку вернуть в нормальное состояние.
- Достаточно.
Я протянул руку, завёрнутую в гипс. Доктор Перри взял ножницы и разрезал бинт. Затем убрал гипсовый слепок. Мои пальцы не слушались. Я не мог сжать её в кулак. Доктор начал массировать мою ладонь и чуть надавил на костяшку среднего пальца. Я сжал зубы, чтобы не вскликнуть. Затем доктор Перри замотал мою руку в эластичный бинт.
- Я назначу вас на четырнадцатое октября, мистер Кейн.
- Договорились. Всё равно я буду дома сидеть.
Я забрал заключение и, попрощавшись с доктором, вышел из клиники на холодный осенний воздух. Потом посмотрел на свою правую руку, обёрнутую в эластичный бинт.
Отрывок из песни «Thunderstruck» заставляет карман моей косухи сотрясаться. За ним следует голос Брайана Джонсона, воспевающий «И мои колени тряслись...», а потом проигрыш.
Я подскочил и достал левой рукой айфон, а затем открыл сообщение, которое мне пришло. Никакой рекламы о розыгрыше нового айфона или покупки какой-нибудь ерунды, от которой вы будете блестеть, мне не пришло, слава Богу. Она была от папы. Я перезвонил ему и рассказал о результате. Затем я присел на скамейку и достал «Винстон».
Я долго думал, что делать дальше. Наконец собрался и двинул в Линкольновский парк. Если Люциус действительно такой целитель, то ради музыки и учёбы, я отдам свою душу.
Это была моей ошибкой.
Я прибыл автобусом в Линкольновский парк и пошёл к островку, как это сделал в пятнадцать лет. В моей голове я услышал голос Билла, который говорил мне, чтобы я не шёл к нему, что бы ни случилось. Но я старался выбросить его из головы.