Понимаете, какой из этого напрашивается вывод?
- Как же тут не понять? Тут и ежу всё ясно. – с нескрываемой ненавистью, медленно поднимаясь на ноги, ответил Соболь. - Второй взрыв не остановил этих выродков! Мрази! Садисты! Уроды! Они не остановились даже после того, как Меченый нашпиговал пулями их извращённые мозги! Мало им было сжечь кучу народа и наделать толпы мутантов, так они ещё и бессмертия захотели! Ну зачем оно им?!Хотят вечно мучать и убивать невинных детей?! – в приступе бессильной ярости он ударил кулаком по стене и закрыв лицо ладонями сел обратно на лавку.
Лебедев посмотрел на меня с немым вопросом во взгляде. Не зная, что ему ответить, этот приступ бешенства стал для меня полной неожиданностью, я, с неподдельной тревогой в голосе, обратился к своему товарищу:
- Эй, брат, ты в порядке?
Соболь отнял руки от лица, на его щеках я заметил высыхающие дорожки от слёз.
- Я вырос в детдоме. – заговорил он, потупившись в пол. - В армии подружился с отличным пацаном, Костей Иваненко. Всё получилось как в дешевом романе: мы стали не разлей вода, как братья. У него была сестра Кристина, старше меня на два года, армейский медик, работала в госпитале при нашем военном округе. Во время зимних учений, мы с Костей провалились под лёд и получили воспаление лёгких. Лежали в одной палате на соседних койках, а наша сестричка, так мы её называли, нас лечила. Через год мы с Кристиной расписались, а ещё через восемь месяцев у нас родилась Алиса. Так у меня появилась семья: брат, жена, и дочка. Отслужив в армии, мы с Костей продолжили службу в спец войсках по охране режимных объектов. Охраняли мы группу учёных, работавших в секретных лабораториях зоны отчуждения ЧАЭС. Моя жена и дочка жили в Киеве у родителей. Когда второй взрыв превратил эти земли в филиал ада, Костя был в увольнении, поехал проведать сестру с племяшкой и передать от меня гостинцев, а я в подземном бункере резался в карты с пацанами, отдыхая после дежурства. После того как нас тряхнуло и завыла сирена, все бросились в арсенал, и похватав оружие побежали к выходу. Когда я был в паре метров от наружных дверей, земля вздрогнула с новой силой, меня приложило головой о стену. Очнулся я через два месяца в Киевском военном госпитале, не помня себя и не соображая где нахожусь. Реабилитация растянулась на долгих полгода. Первый месяц после моего пробуждения за мной ухаживала Кристина, но я не узнавал её. Потом она исчезла, и лишь после выписки я узнал ужасную правду. В госпиталь я попал со смертельной дозой облучения, врачи отказались от меня, но Кристинка не сдалась. Не щадя собственного здоровья, она боролась за мою жизнь и вырвала меня из лап смерти. Вот только Зона отпускает из своих цепких объятий лишь взяв взамен непомерно высокую плату. Помимо ионного излучения я принёс с собой аномальную болезнь.
Ещё до моего полного выздоровления я стал вдовцом. В истории болезни моей любимой было написано, что у неё резко поднялась температура, не спадавшая ни от каких лекарств, и через три дня лихорадки её сердце остановилось. Но этим Зона не ограничилась. Придя домой, я узнал от тёщи, что сразу после похорон Кристины, моя дочурка, моё маленькое солнышко, слегла от неизвестного заболевания и врачи ничем не могли ей помочь. Костя, сказав, что в Зоне разработаны инновационные методы лечения, увёз Алису с собой, и по сей день я ничего о них не знал. Эти гады из «О-Сознания» лишили меня всего! И вот теперь, в неизвестной лаборатории обнаружилась девушка с именем как у моей девочки, а первый контролёр принёс в своем кармане вот это фото. Костя всегда носил его с собой, на нём мы все вместе возле роддома.
С этими словами, он достал из подсумка сложенный вдвое листок и развернув положил на стол. На выцветшей, затёртой фотографии, были запечатлены два молодых парня в военной форме, обнявшие с двух сторон красивую девушку, держащую на руках завернутого в одеяльце младенца. Присмотревшись внимательнее, я узнал в одном из парней Соболя, а второго я где-то видел раньше, и девушка была мне знакома. Напрягая память, я старался вспомнить… И вдруг комната вокруг меня померкла…
Глава 5. Я не я, и память не моя.