- Подожди, Володь, не части с вопросами. – нужно было объяснить всё подробно, понятно, но при этом не особо растягивая. – Давай-ка я начну по-своему, а ты спрашивай в процессе, если чего уловить не сможешь.
Ты наверняка помнишь, что, неся службу в карантинной зоне, мы каждый месяц сдавали анализы и проходили общий медосмотр. Так вот, во время очередного осмотра, примерно за год до прорыва ноосферы, когда точно я уже не помню, терапевт попросил меня пройти в соседний кабинет, там я впервые увидел профессора Чубко Вадима Михайловича. По его требованию, в связи с подозрением на изменения в работе организма, мне пришлось пройти дополнительные проверки, а также, подписать документы о неразглашении. Оборудование, на котором меня обследовали, как мне тогда сказали, являлось новейшей секретной разработкой, поэтому тебе я ничего не сказал. В последствии, такие проверки начали проводиться ежемесячно. Вадим Михайлович, осматривая меня, всегда рассказывал мне о скрытых способностях человеческого мозга, и уникальнейших, сверхсовременных способах лечения. Я считал это проявлением профессиональной одержимости ученого, пока однажды, он не предложил мне стать участником одного, как он выразился, эпохального проекта. Все эти беседы о сверхчеловеческих способностях меня заинтриговали, моё воображение рисовало супергероев, спасающих мир, вакцины от всех болезней, покорение космоса и так далее в том же духе. Поэтому, отказываться от предложения я не стал, а пообещал всё обдумать и принять решение в ближайшее время. У меня собралась неделя увольнительных, и прежде чем дать согласие, мне захотелось побыть дома.
Второй взрыв на ЧАЭС держали в секрете от общественности, но всех военнослужащих, в срочном порядке, отозвали из увольнений и отпусков. Меня назначили командиром отделения, в нашу задачу входило: патрулирование участка периметра зараженной территории, с целью предотвращения свободного перемещения в обоих направлениях, а также установка линии защитных ограждений из колючей проволоки. Я требовал перевести меня в состав бригады спасателей, но безрезультатно. Часть, оставшихся в живых военных, обнаруженных спасателями, расположили в закрытом крыле Киевского военного госпиталя, среди них был и ты. Проведать тебя мне так и не удалось. Когда поступили первые сообщения о нападении мутировавшей фауны из глубины охранного периметра, началось немедленное оборудование укреплённых огневых позиций. Строительство ДЗОТОВ из мешков с песком и подручного материала, деревья валили в ближайшей роще, шло полным ходом, нам привезли два крупнокалиберных пулемёта, короче работой завалили по самые уши. В увольнение я смог вырваться только на похороны сестры. К тебе меня не пустили, сославшись на строгий карантин.
Когда, после похорон, я уже собирался возвращаться на службу, Алисе стало плохо. – я не стал рассказывать брату, как бедную малышку трясли судороги, и как её рвало желчью. – Врачи детской областной клиники, куда я немедленно её отвёз, в бессилии разводили руками. Я был готов на что угодно, только бы спасти эту кроху. И тут, прямо в коридоре больницы, ко мне подошёл какой-то медик и, со словами: «Вам звонят», протянул мне мобильник. Приложив телефон к уху, я услышал голос профессора Чубко. Он сказал мне, что может вылечить мою племянницу, но для этого, я должен сейчасже, вместе с ребёнком, сесть в машину, ждущую меня у входа, и беспрекословно выполнять все указания. Я не медлил и пары секунд, на глазах у ошарашенных медиков и мамы, приехавшей со мной, завернул Алису в одеяло и сказав, что в Зоне есть лекарство, побежал к выходу. У бордюра, напротив парадного входа ожидала скорая. Крупный мужчина в белом халате и марлевой маске, стоявший у открытой дверцы, поманил меня рукой. Как только я сел внутрь, дверь захлопнулась, взвыла сирена и машина, с визгом шин, сорвалась с места. В руках незнакомца появился шприц.
- Твою руку! – коротко и строго сказал он мне. Я, придерживая Алису на коленях, закатил рукав. Укола я почти не ощутил, но по телу сразу пошла волна слабости. Прежде чем потерять сознание, я увидел, как этот человек достал из контейнера странную штуку, и развернув одеяло, приложил к животику девочки, потом я узнал, что это была связка артефактов «Душа» и «Пузырь».
Придя в сознание, я обнаружил что нахожусь в запертой комнате, похожей на одиночную камеру, только без окон. Я даже не успел как следует осмотреться, когда открылась стальная дверь, за ней стоял Вадим Михайлович. Он уверил меня что с Алисой всё будет хорошо и пообещал, что скоро я с ней увижусь. Но пришел профессор не для того чтобы поведать мне об улучшении состояния ребёнка. Условием сохранения жизни моей племянницы было моё участие в эксперименте в качестве подопытного. Как ты понимаешь, я без лишних разговоров согласился, хотя выбора у меня в любом случае не было. Из комнаты меня не выпускали, безвкусный пищевой концентрат подавали через окошко в нижней части двери, нужду я справлял в специальную посуду, которую регулярно меняли. Большую часть времени приходилось сидеть в полнейшей темноте, свет включался редко и ненадолго, воздух поступал через отверстие в потолке, оттуда же были слышны страшные звуки, то рёв, то выстрелы, то скрежет. Видимо это было сделано умышленно, чтобы сломить мою волю.