Алису я увидел только один раз, в самом начале этой пытки, её привели ко мне в камеру. Обняв меня, она расплакалась, спрашивала зачем дядя отрезал ей косички, говорила, что еда не вкусная, просилась к бабушке. Что я мог сказать пятилетней испуганной девочке? Разумеется, попытался её успокоить, сказал, что нужно побыть здесь и слушаться врачей, что скоро мы поедем домой. – заметив, как по Володькиной щеке потекла слеза, я пожалел о том, что вдался в подробности. – Профессор своё слово сдержал, Алиса была жива и здорова, вот только я понял, что ни её, ни меня из этой лаборатории не отпустят.
Сидя в темноте, потеряв счёт времени, я зажимал уши ладонями чтобы не слышать кошмарные звуки, то громко, то тихо звучащие с потолка. Когда мой мозг перестал адекватно воспринимать реальность, и темнота наполнилась бесплотными призраками, эксперимент перешел в следующую стадию. Думаю, меня усыпили газом, когда темнота рассеялась, я осознал, что лежу на операционном столе обездвиженный с помощью ремней.
Мне обрили голову и вскрыли черепную коробку без наркоза или обезболивающего. В мой мозг был вживлён имплант подчинения, благодаря этому вживлению, можно было видеть моими глазами и слышать моими ушами, но главное – это усиливало мои пси-способности, и в последствии сделало меня способным брать под контроль людей и монстров.
После операции я был переведён в другое помещение. Теперь меня не запирали, любое сопротивление с моей стороны мгновенно подавлялось. У Вадима Михайловича, ставшего моим мучителем и надзирателем, всегда был при себе прибор, позволявший ему отдавать команды прямо в мой мозг.
Начался период тренировок. Сперва я пытался навязать свою волю лабораторной крысе, и с лёгкостью справился с этой задачей со второй попытки. Зверёк послушно выполнял мои команды, достаточно было только пожелать. Проблема возникла, когда потребовалось заставить грызуна съесть собственный хвост. Ученый-садист пришел к выводу, что мне необходимо стать злее. Загоняя меня голышом в тесную круглую клетку, он пропускал по прутьям этой конструкции разряды электричества, при этом орал на меня унижая и оскорбляя. Когда это не помогло, были добавлены внутривенные капельницы мутного зелья, от которого я ощущал страшный раздражающий зуд. Эта химия, в сочетании с ударами тока, сделала мою кожу серой и морщинистой. Когда, доведённый до бешенства этими пытками, я заставил крысу вскрыть самой себе брюхо, профессор остался доволен, и тренировки продолжились.
Тушкан, слепой пёс, кабан, снорк, кровосос, я подчинял всё более сильных, и интеллектуально развитых монстров – моя ментальная мощь росла, быстро росла. Заметь, от меня требовалось, чтобы каждый эксперимент заканчивался самоуничтожением взятого мной под контроль существа. Потом количество мутантов, которыми я должен был управлять, удвоилось, потом утроилось и так далее. В итоге, посреди большого зала, я, по команде Вадима Михайловича, устроил сражение между двумя группами монстров, по десять особей в каждой. Управляемые моей волей, они рвали друг друга, а на губах профессора, наблюдавшего за этим через смотровое окно, играла безумная улыбка.
Когда задача была усложнена, и я попытался проделать подобный трюк в темноте, то чуть не погиб. В последствии, мне были имплантированы глаза, специально для меня выращенные в лаборатории, теперь я мог свободно видеть в темноте.
Как эти монстры попадали в экспериментальный цех, такая надпись была на воротах большого зала, я не знал, а когда я спросил об этом у Чубко, он не ответил, а уже через пару часов после этого, мне удалили голосовые перепонки. Большую часть работы со мной, профессор проводил сам, но иногда ему помогал Пётр Данилович. Это был тот самый человек, что встречал меня с Алисой у детской поликлиники, фамилию его я не знал, Вадим Михайлович обращался к нему по имени отчеству, или называл коллегой. Именно на нём, по очередному приказу Чубко, я должен был отрабатывать способность ментального общения, предварительно получив установку, не брать его под контроль.