Я почувствовал, как по коже пробежал холодок. Русалки не всегда мирные, но вряд ли колдун разбирался, водится ли за жертвой грех убийства. А сердце русалки – это чистая стихия воды. Слишком сильный компонент для любого ритуала.
- Где? - спросил я.
- Не здесь, - бармен качнул головой. – И не для твоих ног место. Её нашли те, кто умеет ходить по воде.
- Слишком аккуратно, - я покрутил в пальцах стакан, не пригубив содержимое. Не время бухать. – По одному лекалу.
- Да, - бармен постучал пальцем по стойке. – Прямо по ребру. Режут так, что кровь почти не льётся, если таковая у существа имеется. Сначала ставят узел, чтобы сила не ушла в землю, потом вынимают сердце.
- Кто? - спросил я.
Бармен ухмыльнулся и покачал головой.
- Ты думаешь, имя скажут, да? И всё станет проще? Ты хоть понимаешь, что с подобной тьмой никто связываться не захочет – себе дороже. Попробуй, вон, у светлых спросить, - он кивнул в сторону богов. – Да только и они вряд ли тебе помогут. Им нет дела до навьих существ.
- А до тёмного колдуна?
- И до него, пока он напрямую не угрожает их жизни. Они не лезут в человеческие игры.
Я наклонился ближе.
- Тогда скажи хотя бы где искать.
Он помолчал. Потом, не глядя, кивнул на дальний угол бара. Там сидел человек. Или почти человек. Лицо у него было обычное – бледное, худое, с острым носом. Только вот тень выдавала навье порождение.
- Его зовут Гринь, - сказал бармен тихо. – Он из верхней Нави. Умеет грань переходить, с могучим Велесом на короткой ноге, у Ягини частый гость. Он слухи носит. И если кто-то плетёт тёмный ритуал, то Гринь точно что-нибудь да слышал.
Я подошёл к столу. Гринь поднял на меня водянистые глаза.
- Ты Руслан, - сказал он сразу. – С озера.
Я не удивился. В сумеречном мире новости расходятся быстрее, чем в полицейских сводках.
- Ты знаешь про сердца?
- Допустим, - ответило существо уклончиво и обнажило мелкие, острые зубы в ухмылке. Я силился, но никак не мог его классифицировать. Интересно, что за нечисть? – А ты про чашу?
- Какая чаша? - спросил я, невольно холодея нутром. Если я правильно понял… Плохо дело!
Гринь опустил взгляд на свои пальцы.
- Старая, - сказал он. – Не из твоего мира. Из кости древнего змея сделана. Сам Кощный бог ей когда-то владел! Из того вырезана, кто не должен был умереть. И когда в неё капают кровь четырёх стихий, мир начинает трескаться, как лед весной.
- Четырёх стихий, - повторил я.
Гринь кивнул.
- Вода уже есть, - сказал он, и в голосе его мелькнула печаль, будто он говорил о знакомой. – Огонь ищут. Землю… землю режут давно. А воздух – самый хитрый. Его не поймать руками.
- И кто это делает? - спросил я, наконец.
Гринь улыбнулся.
- А вот за это платят не медяками, охотник. За это платят иначе.
- Чем?
Он наклонился, и я почувствовал от него запах озона. Так пахнет воздух перед ударом молнии.
- Ты принесёшь мне железо, которое пело в Нави, - сказал он тихо. – Маленькую вещь. Кусок старого железа, что побывало в глубине.
Железо, бывшее в Нави, держит на себе отпечаток иной стороны. За такой отпечаток сумеречные готовы продать многое. Кажется, Гринь хотел получить путеводную нить.
- Допустим, - сказал я.
- Тогда слушай, - нечисть подняла глаза. – Имя не скажу. Но скажу примету. Тот, кто режет сердца, пахнет не кровью. Он пахнет горькой золой. Как печь после того, как в ней сожгли веник из полыни. И он держит при себе меч.
- Меч? - переспросил я.
Гринь кивнул.
- Не простой. Кладенец. Он не рубит – он развязывает. Он режет не мясо, а узлы. И если Кладенец у него, значит, он не боится твоего железа.
Я сжал кулаки, ощущая дикое раздражение. Так вот почему Орден отправил меня сюда. Не просто закрыть точку. Не просто разобрать смерть у воды. Кладенец – это миф, который даже сумеречники иногда считают сказкой. Но если он уже в чужих руках…
- Где он? - спросил я.
Гринь поднял палец и постучал им по столу.
- Ты сначала принеси мне вещицу, а потом остальные вопросы задавай. А теперь иди. И не возвращайся в этот бар с пустыми руками. И не думай, что мавка на озере – твой враг. Она – приманка. Сгубленная, светлая душа, заплутавшая во тьме. Хотя охотники в подобное не вникают. Правда? Вы только устранять умеете, а не помогать выбраться душам из трясины отчаянья.
Я не ответил. Встал, оставил на столе купюру, хотя так ничего и не выпил, и направился к выходу. Бар за спиной продолжал гудеть, будто ничего в окрестностях не произошло. Люди и «не люди» пили тёмный чай, переговаривались, смеялись коротко. Для них смерть нечисти – это не трагедия. Это новости рынка.
Сев в машину, откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Мавка на озере. Разрезы в овраге. Чаша. Кладенец в чужих руках. И тёмный колдун…