- Ни к чему этот разговор. Нельзя мне знания передавать – сама ещё ученица.
И тут, будто кто-то щёлкнул сухой веткой, по толпе прошёл шорох. Это всегда так: пока ты послушная, тебя терпят. Скажи «нет» - и ты уже не человек, а помеха, которую необходимо убрать.
Он взял меня за локоть. Пока не грубо, но пальцы у него были словно раскалённые клещи.
- Не ломайся, Арина. Тебе же лучше будет. За мной пойдёшь – жить будешь как барыня. А руны… руны нам в хозяйстве пригодятся.
«Нам». Не «мне». Он уже решил, что я – вещь. Что знания – вещь. Что всё, что во мне, можно вынуть и раздать, как яблоки на рынке. Я выдернула руку.
- Отпусти.
В этот миг меня толкнули в спину. Я пошатнулась, и толпа ожила: как стая, которая ждала знака. Кто-то схватил меня за плечи, кто-то за косу. Боль вспыхнула на коже, словно ожог.
- Упрямая! - прошипел кто-то.
- Ведагор научил… - сказали с ненавистью. – А людям не даёт.
- Ведьмачья… - проскрипела баба Лукерья, и глаза у неё округлились от страха и злости.
Меня потащили с пригорка, прочь от костра, к лесной полосе, где кусты гуще. Я упёрлась ногами, но земля была мокрой, податливой. Сапог скользнул, и я упала на колено. Кто-то дёрнул за волосы так, что у меня из глаз брызнули слёзы.
Я попыталась вспомнить став, который Ведагор называл «Тихая тьма», чтобы люди прошли мимо и не увидели. Но для става нужно дыхание и ровная, спокойная мысль. А у меня в горле уже стоял крик, а сердце в груди трепетало от страха.
- Где дощечки? - спросил он, наклоняясь. – Где знаки?
Я молчала. Потому что, если скажу они пойдут в лес. Они полезут туда, куда нельзя. Они разорвут тропы, и из Нави полезет такое, что деревня станет могилой.
Он ударил меня ладонью по лицу. Не сильно – пробно. Как проверяют, сломается ли ветка. Щёку обожгло, в ушах зазвенело.
- Говори, - сказал он уже с неприкрытой злобой в голосе.
Я сплюнула кровь в траву.
- Нет.
И тогда он перестал быть человеком. С него как будто сняли личину, и вылезло то, что сидело у него внутри: мерзкая уверенность, что ему всё можно, потому что он сильнее и потому что вокруг – свои.
Меня повалили на землю. Запах мха, сырой земли, прошлогодней листвы –всё смешалось с человеческим потом и брагой. Колючая сухая трава впилась в ладони. Кто-то держал мне руки над головой, выворачивая плечи так, что суставы хрустнули. Я закричала, но лес молчал. Лес не вмешивается в людское, пока не попросят правильно.
Он навалился сверху. Тяжёлый, горячий, чужой. Его дыхание обжигало шею. Я почувствовала, как грубая ткань рвётся, как трещит нитка на вороте. Холодный воздух ударил в грудь, и мне стало стыдно, но не перед ним, а в первую очередь перед собой, перед землёй, перед Ведагором, перед теми знаками, что лежали у меня возле сердца.
Я пыталась вывернуться, укусить, ударить коленом, но меня держали крепко. Меня держали так, будто я зверь, которого надо приручить. Боль пришла не сразу. Сначала было оцепенение – как зимой, когда заходишь в ледяную воду: тело не верит, что это происходит с ним. Потом – резь, тупая, глубокая, будто меня раскалывали изнутри деревянным клином. Я стиснула зубы так, что челюсть свело, и всё равно застонала.
Он шептал мне что-то в ухо: грязное, ласковое, но это воспринималось, как мерзкая гниль, что коснулась кожи. Я не слышала слов. Я могла уловить только смысл: «Ты – ничто. Ты – моя».
Где-то рядом кто-то хохотнул. Кто-то сказал: «Покажи ей». Кто-то плюнул в сторону. Я перестала быть Ариной. Я стала телом, которое ломают. Я стала вещью, которую хотят вскрыть, словно сундук, и вынуть оттуда то, что не им принадлежит.
Когда всё кончилось, я лежала, не чувствуя ног. Мир качался. В небе над кустами проплывали серые клочья облаков. И мне показалось, или я правда увидела, что между ними проступает чёрный глаз. Он глядел, но ничего не делал.
Он поднялся, застёгивая пояс, и пнул меня носком в бок.
- Ну? – спросил пренебрежительно. – Где руны?
Я рассмеялась. Понимала, что нельзя плакать. Нельзы показывать этим тварям слабость. Нельзя сейчас сдаваться на милость шакалам, потому что, если я умру прямо здесь, на этой стылой земле, они всё равно найдут дощечки, вывернут мою рубаху, обшарят меня, пойдут дальше.
- Не дам, - прохрипела я.
Он наклонился, схватил меня за волосы и потащил, волоча по земле. Грудь и живот жгло, ноги цеплялись за корни. Кожа на спине содралась. Я чувствовала, как по позвоночнику течёт тёплое, липкое. Лес наконец-то зашептал, возмущённый жестокостью людей. Ветви деревьев скрипнули, вдали прокричал ворон.