Вынес и поставил коробку рядом с Ариной.
- Переоденься. Здесь женские вещи. Надо было ещё вчера достать, но как-то не до того было. Голова кругом шла.
Она взяла кофту и долго вертела в руках, трогая ткань, швы, пуговицы.
- Мягкое, - тихо сказала Арина.
И в этот момент из дома донёсся грохот. Мы оба замерли, а потом я сорвался с места и побежал внутрь. На кухне на полу лежала… кофемашина. Провод выдернут, вода разлита. На столе, как ни в чём не бывало, сидел Акакий и делал вид, что его это не касается.
- Что ты сотворил? - спросил я, свирепея.
Домовой невинно моргнул.
- А оно само! - заявил он. – Стояло-стояло и упало! У нас тут, понимаешь, сырость! Видимо столы прогнивать начали! - он ткнул пальцем в сторону двери. – Притащил воду в дом, вот и падает всё!
Я медленно выдохнул, поднял кофемашину, поставил обратно, вытер воду. А потом посмотрел на домового.
- Ещё одна пакость, и ты неделю будешь спать в сарае, - предупредил его.
Акакий вытянулся, как струна.
- Это что ещё за угрозы?! Я домовой! Я… я…
- А я хозяин, - сказал я ровно. – А ты – помощник или помеха. Усёк?
Он надулся, буркнул что-то неразборчивое и исчез. И думалось мне, что Акакий не притихнет. Сейчас отсидится, поймёт, что я немного остыл и учинит очередную каверзу. Я вернулся в сад и застал Арину с коробкой в руках, которую она держала, словно щит.
- Он… злой, - прошептала мавка.
- Он вредный, - поправил я. – И он боится.
- Боится? — она искренне удивилась. – Домовой? Он же навий сын.
- Акакий думает, что ты можешь навредить дому.Не ему конкретно.
Арина опустила взгляд.
- Я… не хочу, - прошептала она.
- Я знаю. Докажи ему, что ты не являешься угрозой.
Она подняла на меня глаза, и в этих глазах, на секунду проскользнуло почти человеческое отчаяние: как доказать, если ты не умеешь быть человеком?
- Начнём с малого, - сказал я. – Переоденься. Потом будем учиться жить как обычные люди. Идёт?
- Идёт, - прошептала она, глядя на меня как-то странно.
Арина
Жить.
Слово было круглое, тёплое, тяжёлое. Я никак не могла примерить его на себя. Оно ощущалось чужой, неудобной одеждой. Я много веков не жила. Я существовала. Я была водой с жаждой забрать живое. А тут вдруг дом, двор, сад. Птицы, которые не кликают беду, а просто поют.
Я держала в руках мягкую, тёплую ткань, пытаясь зафиксировать внутри странное ощущение. Она пахла человеком, а ещё мылом, сухим деревом и чуть-чуть дымом. Я прижала кофту к лицу и вдохнула. Запах не вызывал отторжения, он согревал. И от этого мне стало страшно.
Я ушла за куст смородины, как Руслан сказал. Там земля была влажная, листья пахли терпко, и в этом запахе я узнавала травы из прошлого. Мой пальцы дрожали, когда я снимала его рубаху. Я не хотела оставаться голой даже на секунду. Воздух кусал кожу, но память кусала сильнее.
Натянув кофту, штаны и носки, неловко потопталась на месте. Было жутко непривычно. Одежда впивалась в кожу, создавая дискомфорт. Сейчас женщины ходили в брюках, и это было нормой. Ткань была странная, гладкая и она шуршала, когда я двигалась.
Выйдя из-за куста, увидела, как Руслан стоит у яблони и смотрит на дом, будто слушает, что внутри происходит. Дом был тёплый и живой. Я чувствовала это кожей. И в этом доме жило существо, которое я не знавала ранее. Нет, слышала. Ведагор рассказывал, но у сильного ведуна данной нечисти не водилось. Уж, не знаю почему. А здесь жил домовой Акакий. Вредный, маленький, злой.
Он сразу меня невзлюбил, потому что я чужая. Потому что в его мире любой чужой – угроза. А ещё, судя по всему, он ненавидел воду. Видимо, это от кошачьей натуры досталось.
Я его в целом понимала. Я тоже ненавидела чужих, когда они приходили на мой берег. Но домовой делал пакости так… по-человечески. Он не ударял и не рвал. Он переставлял, прятал, ронял, смеялся. И от этого внутри меня поднималось не только раздражение, но и что-то другое – давно забытое.
Смех.
Когда Руслан ругался на него тихо, а домовой делал вид, что ни при чём, мне вдруг стало смешно. И от этого забытого чувства сделалось не по себе. Я тут же подавила его, потому что не хотела становиться уязвимой.
Руслан повернулся ко мне.
- Тебе идёт, - сказал он, глядя на мою одежду.