- Надо идти на местное кладбище, - сказал я, когда Арина проснулась. Утром после отдыха девушка выглядела чуть лучше.
Арина посмотрела на меня вопросительно.
- Там… мёртвые?
- Там застрявшие, - ответил я. – Ушедшие подобным образом, могли не уйти в Навь, а зависнуть между Явью и тем, что ниже.
Позавтракав, мы пошли к местному кладбищу. Оно лежало за деревней, на пригорке, обнесённое старым забором, местами перекошенным, местами развалившимся окончательно. Кладбище было старое, но не заброшенное. Здесь уже явно давно никого не хоронили, но кто-то до сих пор приносил туда цветы.
У ворот я почувствовал чьё-то незримое присутствие, как будто кто-то смотрит из-за ближайших могил и ждёт, когда мы скажем, зачем пришли. Сначала я увидел только фигуру и уже после разглядел лицо. Существо походило на иссохшего старика. На нём была старая тёмная одежда наподобие балахона, а в руках он держал длинную палку, напоминающую жезл.
- Наконец-то, - сказал он без приветствия. – А я думал, вы не додумаетесь явиться.
Я узнал его почти сразу – Хранитель кладбища. В старину таких звали Крыжатниками.
- Поговорить мы пришли, - сказал я, уважительно поклонившись стражу погоста.
Старик оглядел меня, потом Арину и кивнул.
- Навье существо, вышедшее из воды, - проскрипел Хранитель. – Кажется, мир окончательно погрузился в хаос. Долетали до меня слухи.
Арина напряглась, но не отступила.
- Люди падают в полях замертво, - сказал я. – Иссыхают на глазах. Земля стонет и тянет из человека силы. Нам нужно понять, что происходит.
- Происходит старое, - сказал крыжатник. – Только лицо у него стало новое. Вы про Кощуна знаете?
Арина чуть повела плечами, будто услышала знакомое слово, но ещё не до конца вспомнила, с чем оно связано.
- Кощун? - повторил я.
- Он же Кощей, - сухо сказал хранитель. – Теперь так зовут. А раньше Кощуном кликали, и не случайно. Кощунство – нечистое слово, запретный узел. Всё оттуда. Богом был, потом с ума сошёл и пытался людей извести, но один сильный колдун в стародавние времена смог его вернуть из морока. Древняя история, героическая. Души умерших часто пересказывают её. А помогла ему красна девица, которая великими знаниями владела. Знаки магические ведала. Но не об этом сейчас.
Крыжатник опёрся на палку и медленно пошёл вдоль ограды, оглядывая свои владения. Мы последовали за ним.
- Так вот, у Кощуна есть чаша, точнее была. Выкрали её столетия назад, потом она затерялась, - продолжил он. – И не простая та чаша. Из кости древнего змея сделана. Впитала она в себя энергию всех стихий. Чаша та саму жизнь собирать в себя умеет. Кто из неё пьёт, тот думает, что становится бессмертным.
- Думает?
- Тело становится бессмертным, а душа чернеет и умирает. На перерождение ей ход закрыт. Это цена за алчность и гордыню.
- Кто выкрал чашу? - спросил я.
Крыжатник развел руками.
- Вот тут и туман, - ответил он. – Никто не знает. Когда выкрали, когда вынесли, кто первым к рукам прибрал – всё это в Нави спрятано. Но ясно одно: дело идет к большой беде. Чтобы свершить колдовство подобной силы, надо материю разорвать и пространство.
- Нужно… узнать… больше, - сказала Арина тихо, выглядывая из-за моего плеча.
- Узнать можно только из Тьмы, - сказал он. – В тёмной Нави ответы прячутся, но туда не всякий пройдёт.
- Как войти проще? - спросил я.
Крыжатник остановился у старой могилы, на которой росла кривая осина, и улыбнулся. Улыбка вышла безрадостной и немного пугающей.
- А вот тут и пригодится то, что люди зря забыли, - сказал он. – Осина – дерево пограничное. Стоит на стыке, любит воду и землю, а ещё знает, как не пустить лишнее. И если найти осину, которая растёт на границе земли и воды, можно открыть тропку проще, чем через курганы и чёрные ямы.
Он постучал палкой по земле.
- Подойдёшь к стволу, коснёшься его рукой и прошепчешь нужные слова. Только и всего. Раньше всё проще было, а потом люди начали запутывать многое.
- Какие слова? - спросил я.
Крыжатник щурился долго, глядел вдаль, беззвучно шевелил губами, будто силясь припомнить.
- Слова старые, - сказал он наконец. – Не заклинание, а просьба. Попросить у дерева не жизни и не смерти, а прохода. Сказать надо так, чтобы дерево поняло: вы не ломаете границу, а просите её приоткрыться.
Он помолчал и добавил:
- Только помните. Осина открывает путь не всем одинаково. Чистый в намерении пройдёт легче. А тот, кто лжёт самому себе, может выйти совсем не туда.