— Да! Да! — ответили студенты, заворожённые распевным голосом библиотекаря и красотой древнерусских формулировок.
— Верил я и ты в их чужих богов. Зная, врут они — им нужна земля, поразмножить зло. Мы погоним их со своей земли. Да очистимся от чужого зла. А они — уйдут. Вот же наш пришёл Бог единственный. Он победу даст. Мы — возьмём её. Ты же выучи всё, что есть в сиём. Соблюдай сиё только лишь одно. Али споришь ты с тем, что писано? Не гневи Меня — только слушайся! А поспоришь ты с тем, что писано, — разгневишь меня и получишь зло. А поспоришь ты с тем, что писано, сам себя сожрёшь и родню свою. А поспоришь ты с тем, что писано, значит ты — чужой, ты для нас нс свой. Ты же выучи всё, что есть в сиём, повторяй сиё аж по сотни раз. Ты запомни всё — всё, что написано.
Зная, писано — да запомнено. Да исполнено — это сделано! — библиотекарь прервался и сказал: — Это было вступление. Дальше идёт текст самой книги. Его можно читать только очень сильному человеку. Я не могу.
— Мы — сильные! — постарались убедить библиотекаря ребята, вспоминая свои недавние приключения. — Читайте дальше!
Библиотекарь изучающе посмотрел на ребят и предложил, указав на Антона:
— Пусть вот он читает!
Антон попятился в нерешительности, но студенты стали выталкивать его вперёд, убеждая, что у него получится.
— Ну, хорошо, — наконец, согласился Антон, — я попробую.
Он молча пробежал несколько строк, набрал в лёгкие воздуха и стал громко и с выражением читать:
— Первое. Не гняти себя властью чуждою, знай, что власть сия только для него. Второе. Не люби совсем ты чужих богов, знай, что боги те для тебя беда. Третье. Не борись ни с кем за чужих богов, знай, что боги те для тебя чужие. Четвёртое. Не твори всему зла и горя ты, знай, что среди всех ты один из них. Пятое. Не воруй же ты и добра других, знай, что вор в тебе и тебя убьет. Шестое. Не пускай других на свою землю, знай, что те придут — обберут тебя.
Антон прервался, чтобы перевести дух. Он медленно обвёл студентов пристальным взглядом и после этого продолжил:
— Седьмое. Не прощай врагов, причинивших зло, знай, что должен ты за себя стоять. Восьмое. Не терпи совсем гнёта разного, знай, придёт затем гнёт в семью твою. Девятое. Не суди других на суде любом, знай, что ты, судья, не во истине. Десятое. Не мори себя разным голодом, знай, что голод-страх порождает зло. Одиннадцатое. Не пускай в полёт слово лживое, знай, летит оно и к тебе — назад. Двенадцатое. Не равняй себя среди прочих ты, знай, сравняешься — станешь ты как все. Тринадцатое. Не терзай себя ты в сомнениях, знай, что тот дойдёт, кто хотя бы шёл.
Антон оторвал глаза от текста. Он протянул керу библиотекарю и поднял на ребят полные воодушевления глаза. Студенты тоже стояли, сильно впечатлённые старинными рифмами высокого слога.
— Почему всего тринадцать? — спросила Настя.
— По числу созвездий в колесе Сварога, — обыденно и привычно ответил библиотекарь.
— И вы хотите сказать, что эта книга 5509-го года? — спросила Настя. — А разве на Руси в это время умели писать?
Библиотекарь рассмеялся. Причём так сильно, что, казалось, стены начнут осыпаться.
— В это время, которым датирована книга, на Руси все дети умели писать! — ответил мужик. — Я не говорю уж о женщинах и мужчинах.
— На чём писали?
— Как на чём? — удивился библиотекарь. — Писали как все. Между собой обменивались грамотами из бересты. Просто писали свои соображения и отправляли друг другу с кем-либо или специальным гонцом. Другие писали на таких вот керах. На коже тоже писали. Да на всём писали, на чём только буквы видать!
— А та книга, которую вы только что нам прочитали. она о чём? — спросил один студент.
— Мил человек! — ответил библиотекарь. — Ты же слушал! Так что же, ты не услышал?
— Я имею в виду, о чём она вообще? — попытался разъяснить свой вопрос непонятливый студент.
— Это текст закона, который говорит как надо относиться ко всему чужому, — ответил библиотекарь. — Не только к людям-чужакам. но и к чужому образу жизни, чужим обычаям, чужим традиция. Всех надо гнать вон. Иначе свой род будет истреблён…
— …Интересно, а этот библиотекарь был настоящим? — спросил Антон Настю, когда они уже вернулись в лекторий.
Это возвращение стало таким обычным, что на нём никто уже не концентрировал своё внимание. Студенты привыкли к тому, что после каждого небольшого путешествия они возвращались на своё место — целыми и невредимыми. После обязательного возвращения происходила такая же обязательная беседа, которая разъясняла некоторые тонкости недавно случившегося.