— То есть вы хотите сказать, что ваш предок Кодр — это созвездие Волопаса, которое на Руси называлось именем Перуна — повелителя молний? — длинно уточнил Антон.
— Именно это я и хочу сказать. Более того, именно это я и сказал! — улыбнулся Платон. — В реальности Кодр был созвездием, а в мифах — он мог создавать молнии и повергать ими врага. Это созвездие отпечатано на поверхности Земли. Оно проходит от Кольского полуострова через Молдавию до Трои.
Платон снова сделал паузу, набрал в лёгкие воздуха и продолжил:
— В Аттике знали, что мифологическим отцом Кодра являлся такой же мифологический Меланф. Его имя происходит от древнерусского имени Меланий, то есть Молния или Молниеносный. Во время его правления и правления его потомков Дельфы считались центром Мира. С тех времён в Дельфах даже сохранился знак. Он называет Пуп Земли. Рядом с ним и стоит статуя Кодра Молниеносного.
— То есть вы, Платон, пра-пра-правнук Перуна? — с безграничным удивлением спросила Настя.
— Да, — коротко согласился Платон. — Моим самым дальним предком является Перун — это созвездие, в котором находилась Ось Мира во время Сотворения мира. У Перуна было много сыновей и дочерей, а у них — много потомков. Одним из них был, как я уже сказал, Кодр — царь Аттики. А одним из последних местных миссий являюсь я. Моя мать и мой отец из рода Кодридов, то есть из рода мессий или созвездий.
— Ну, значит, вас не было, — разочарованно сказал Антон.
— И так, и не так. — ответил Платон. — Просто одни люди глупы, другие умны. Умным людям хватает ума на то, чтобы своих сказочных героев не вписывать в свою реальную историю. А глупые люди, как старьёвщики, всё тащат в свою «историю».
Платон посмотрел внимательно на студентов и произнёс:
— Вот ведь русский народ ни корову Бурёнку, ни Колобка, ни Щуку, ни Яблоню в свою историю не вписал. Почему? А потому что понимает, что эти персонажи являются астрономическими событиями, или созвездиями. А восточные люди глупы. Они и Минотавра, и Гильгамеша, и Александра Македонского, и меня, Платона, в свою историю понавтыкали. И это притом, что никто из них даже не знает что такое история?
— Как это, не знает, что такое история? — спросил Антон.
— А вы знаете, что такое история? — в свою очередь, спросил Платон.
— История — это описание реальных событий, которые случились в прошлом, — заученно отрапортовал Антон. — Значение слова «история» наши учёные истолковывают так. Это слово пришло из греческого языка — ίστορία, но происходит от слова widtor, где корень weid означает «знать, видеть». В русском языке это слово представлено терминами «видеть» и «ведать».
— Ваши учёные? Это замечательно! — посмеялся Платон. — Знаете ли вы, как будет «звезда», допустим, в… галльском языке?
— То есть во французском? — переспросил Антон.
— Да, в перунцовском, — согласился Платон.
На то, что Платон сравнил название Франции с именем Перуна, Настя удивлённо подняла брови, но промолчала.
— По-французски «звезда» будет «vedette», — ответил студент.
— Правильно! — согласился Платон. — Вот оно ваше название «истории» от «видеть», «ведать». А дальше! Ну, юноши, это же на поверхности лежит! Как по- восточному будет «звезда»?
— Астра, — ответил Антон.
— Молодец! — похвалил его Платон. — Как называется наука, которая изучает астры?
— Астрономия! Астрология! — ответила Настя.
— Правильно! А теперь вспомните, как в древнем варианте на Востоке, где не было буквы «а», было обозначение звезды? — спросил Платон.
— Хистра, — ответил Антон, немного подумав.
— И?.. — подтолкнул Платон. — Как называется наука, которая изучает «хистры»?
— History! История! — в один голос крикнули ребята.
— Правильно! — подтвердил Платон. — История занимается описанием жизни звёзд, а не жизни людей. Поэтому и я, Платон, как и мои предки, Кодр и Меланф, как и ваши предки, Перун, Лада. Дый, Сварог, Жива и другие, — это всё исторические персонажи, то есть звёзды и созвездия. И на описании их жизни построен астральный миф, который историки превратили в «реальную» историю.
— Теперь всё понятно! — сказал Антон. — А мы всё думали: почему это у любого царя предки восходят к созвездию?
Антон немного помолчал, а потом задал Платону ещё один вопрос: