— А вот, например, на Руси есть род Рюриковичей, которые восходят к Рюрику. Это тоже звёздный персонаж?
— Конечно! — изумился Платон. — Рюрик — это имя сокола. Он восседает на верхушке Дерева Мира, то есть на Оси Мира. Новый сокол время от времени меняет старого царя. Рюрик — это имя нарицательное. Это обозначение любого нового царя, пришедшего на смену старому царю.
— А вот вы упомянули Александра Македонского. Он тоже был созвездием? — спросил один из студентов.
— Почему был? — переспросил Платон. — Он и есть созвездие. Точнее, звёздный персонаж. Имя «Александр» происходит от древнерусского «Ось» с восточной приставкой «Аль», то есть Аль Оке Андр. Это буквально означает «Ось-Человек». На Востоке принято имя Оксай, то есть царь в значении «Осевой».
— А прозвище «Македонский»? — спросил другой студент.
— Прозвище «Македонский» говорит о том, что этот царь владеет миром от верха до низа, или от маковки до дна — «македонский», — ответил Платон. — Вот и получается, что Александр Македонский — это буквально Ось мира, проходящая через верх и низ.
— Если Александр это Ось Мира, то почему его всегда изображают с бараньими рогами? — удивился третий студент.
— Всё очень просто, — прокряхтел Платон. — Время жизни Македонского — это время мессии эры Овна. Поэтому Александр Македонский изображался с бараньими рогами. Он — мессия эры Овна. Вот и всё!
— А у меня вот ещё какой вопрос: ведуны и ведьмы — это кто? — спросила Настя. — Ведь церковь их тысячами сжигала на кострах Инквизиции.
— Девушка, вы всё правильно мыслите, — ответил Платон. — Ведьмы и ведуны — так в древности называли людей, которые занимались историей и астрономией. Учили правителей военному мастерству, развивая стратегию и тактику по игре в шахматы. Они следили за небесными событиями и за событиями из жизни людей.
— Если они такие хорошие, почему церковь их жгла? — ещё больше удивилась Настя.
— Поэтому и жгла, — с досадой ответил Платон. — Именно эти люди были наиболее опасны для церкви.
На всех участвующих в разговоре опустилась тяжёлая печаль. В глубине сознания каждого из них послышался треск прогорающих брёвен и горящих костей, дикий вой заживо сжигаемого человека и не менее дикий вой довольных животных, которых кто-то по ошибке назвал людьми, дал им в руки спички и присвоил им религиозные звания.
Сознание застлалось многочисленными кострами, на которых вчерашние обезьяны поджаривали сегодняшних учёных. А после костров астрономы уступали место историкам, которые врали и лгали, соревнуясь друг с другом в способности выдумывать небылицы.
Платон подошёл к Антону и похлопал его по плечу:
— Вам решать, юноша.
После этого Платон дёрнулся — так, как в момент выключения дёргается голографическое изображение, — и исчез.
Чудовище скромности
— Гордыня, возведённая христианами в статус греха, по сути своей не является грехом, — осматривая в очередной раз загоревших студентов, медленно произнёс Вейзель.
Он туда-сюда прошёлся вдоль всё ещё стоявших на прежнем месте студентов, а затем почти прокричал:
— Дайте мне двадцать доказательств в пользу гордыни!
Студенты ещё не отошли от общения с Платоном. Или с его образом. Не важно. А тут новое задание. Да ещё эмоционально прямо противоположное.
Как только закончились слова Вейзеля, посредине сцены возник огромный двадцатирукий монстр. В каждой ею руке было разное средство унижения. В первой — плётка, во второй — палка, в третьей — розга и так далее.
Затем вокруг сцены появилось войско. Солдаты были одеты нелепо — почти голые, со звериными лицами и римскими гладиусами в руках. Они окружили студентов, оскалились и не давали ребятам убежать.
Монстр с какой-то меланхоличной «улыбкой» стал готовиться к пожирательству ребят. А студенты инстинктивно стали пятиться. Но им в спину упёрлись римские мечи, и раздался звериный рык обезумевших дикарей.
— Гордость — это чувство собственной значимости. Гордость — это воплощение чувства собственного достоинства, — робко, но твёрдо произнёс первый студент.
Никакого рефери на площадке не было. Никто не мог отреагировать на слова студента и остановить чудовище. Казалось, что все эти выкрики и очередные испытания уже никого не спасут.
Но тут чудовище вскрикнуло, как будто от какой- то нестерпимой боли, и одна из его рук, которой он вот-вот намеривался ударить по студентам, отвалилась. Она несколько секунд лежала перед монстром, дёргалась, как оторванная нога известного паука, и горела, как будто была сделана из магния.