— Если первый и второй нули заменить единицами то получим организм с кодом [1-1-0]. Это живой и разумный организм. Но внешневоспроизводимый.
— Примеры?
— Здесь с примерами проще. Сюда относятся все организмы, которые созданы в пробирках, то есть выращенные лабораторным путём. Живые и разумные, но сами они не являются чьим-либо природным потомством. Да и сами они давать потомство не могут.
— И, наконец, последний вариант! Все нули меняем на все единицы! — сказал Антон. — Получаем организм с кодом [1-1-1]. Здесь и за примерами далеко ходить не надо. Таким организмами являемся все мы! Живые! Разумные! И самовоспроизводящиеся!
— Молодцы! — зааплодировал студентам старец Кулик. — Молодцы! Только вот теперь кто мне ответит на такой простой вопрос. Какой код мы получили в наших построениях?
— Троичный! — весело автоматически выпалил студент, и все удивлённо замерли.
— Вот именно, троичный, — подтвердил старец Кулик. — Был двоичным, а стал троичным. Как же это так получилось?
Наступило недолгое молчание.
— А очень просто, — почти сразу же ответил Антон.
У нас получились три оси. Это те же самые оси, которые в том зверском опыте чашками весов служили. Мы на них ещё гири клали…
Студенты зашушукались и закивали в знак солидарности с Антоном.
— О каком зверском опыте вы говорите? — искренне удивился старец Кулик.
— Да вот о том, когда профессор Эйн Вейзель нам здесь под сценой вулкан устроил и мы чуть было в него не сорвались…. - начал было объяснять Антон, но, взглянув в непонимающие глаза старца Кулика, понял, что профессор может посчитать его сумасшедшим если он будет продолжать нести эту чушь. — Это я образно выразился… Так вот у нас получились три оси Каждая ось — это одна пара критериев. Каждая пар, имеет противоположные значения — это два разных направления одной и той же оси. Всё вместе даёт такую же систему координат, как трёхмерная система нашего пространства. В ней три оси и шесть степеней свободы. Вот!
— Обалдеть! — в наступившей тишине сказала на смешливо Нона. — Если ты сможешь всё это повторить, то я за тебя всю лабораторную сделаю!
— Повторить? — растерялся и неуверенно переспросил Антон, а потом сообразил: — Легко! С какого меси начать?
Это был вопрос на засыпку. И это была первая победа Антона в таком вот любовном противостоянии А главная победа ждала его впереди.
В поисках жизни
— Вообще, определить, что какой-то организм живой или не живой, сложно, — сказал Вейзель. — Одною взгляда бывает не достаточно. Но можно взглянуть и необычным способом.
Вейзель сказал это, и в тот же миг студенты оказались на берегу плюющейся грязью горячей лужи Вокруг было пасмурно и туманно, но, самое главное вокруг царило зловоние.
— Мы с вами переместились на три миллиарда лет назад, — голосом заправского экскурсовода объяви и Вейзель. — Сейчас наша Земля переживает одну из первых фаз рождения жизни. Толком никто ещё не знает что такое жизнь в эту эпоху. Будем ловить её и изучать.
Студенты начали уже привыкать к таким вот трансформационным прыжкам. Уже никого не удивляло не только самом перемещение, но и то, что оно происходило во времени. Цепкие мозги молодых людей быстро вникали в стандартную изменчивость ситуации и уже при втором или третьем её повторении умело ориентировались в новых условиях.
Вот и сейчас вместо того, чтобы основательно испугаться и хотя бы задаться вопросом, мол, «как мы сюда попали?» или «как мы отсюда будем возвращаться?». студенты деловито осмотрелись по сторонам и задали самый важный вопрос:
— Кого будем ловить?
— Жизнь! — ответил Вейзель. — Смотрите себе под ноги. Не наступите. Она может быть одной единственной на всей планете. Я жду от вас соображений по этому поводу.
Ребята разошлись по сторонам. Кто-то прогуливался по берегу лужи, а кто-то принялся, бездельничая, пинать ногами береговые камни.
— Вот камень, — ударил Антон по очередному валуну. — Но как мы поймём, живой он или нет?
— Ищите ответ! — скомандовал Вейзель.
Ему нравилось наблюдать за студентами. Они, как некий совокупный механизм, расползались по округе и вгрызались в ситуацию своими подвижными интеллектами. Один «грыз гранит» ситуации тут, другой — him, а вместе постепенно складывалась полноценная картина.