Таня уселась на кровати, облокотившись о стенку, молчала.
- Почему ты молчишь? Ведь это не ты сделала? – настойчиво добивалась своего Игнатия.
- Кому об этом надо знать тебе или игуменьи? – после раздумий ответила Таня, - и какая разница? Кто бы этого ни сделал, я считаю, что правда здесь мало кому нужна, иначе здесь не было бы такого бардака.
Игнатия серьёзно посмотрела на Таню и задумчиво ответила:
- Явно ночь не прошла даром. Нужно уметь прощать, даже если кто-то совершил ошибку.
- Очень хотелось бы вчера это увидеть! Викентия дрожала, как лист. Как будто её четвертовать будут, - всё более раздражаясь, говорила Таня.
- Значит, это не ты. Я так и думала, - отчего-то весело сказала Игнатия.
- Я ничего тебе не сказала. И матушке скажу то же, что и вчера. Ты мне не друг … ты с ними, и я тебе не доверяю, - подумав, добавила Таня, пристально смотря на инокиню, что было крайне нелегко. Тане очень хотелось иметь такого друга. Часто, смотря на Игнатию, она восхищённо думала, что, должно быть, именно такой была Богородица: смиренная и кроткая. Таня, напротив, была бойцом и со смирением отношения у неё были натянутые. Иное дело Игнатия, но она была в другом лагере, и дружбы быть не могло.
Игнатия ничего не ответила. Но видно было, как она потускнела.
- Выходи из своего затвора и приходи обедать… а я бы хотела с тобой дружить, - помедлив, сказала Игнатия и тут же вышла из комнаты. Однако Таня всё же увидела, как слёзы появились на глазах у Игнатии. «Что делать, - думала Таня, - выбирая, мы несём тягости последствий своего выбора». Тяжело вздохнув, Таня стала собираться.
На улице Таню встретил чудесный солнечный осенний день. В такой день ничего не должно было быть плохого. Сама природа призывала ликовать! Таня пошла в трапезную. Все собирались на обед. Таня отчётливо сознавала, как сёстры с восхищением посматривали на неё: о вчерашней истории шёпотом только и сплетничали. Вошедшая Константина без определённых эмоций посмотрела на Таню. Очевидно: всё было забыто или прощено. «Что ж, да здравствует новая жизнь!» - подумала Таня, но именно радости почему-то не было: смутные предчувствия беспокоили её.
IX
Наступал филипповский пост. В монастырь стекались паломники. Всеобщий день радости, заговления, или объедения, как его называла Таня, готовился особенно тщательно. Сёстры и прибывающие гости были заняты приготовлением праздничного стола. В сам день заговления трапеза была особенно оживленной: друг за другом кто-то куда-то бежал. Около плиты ругались монахини Максима и Анастасия по поводу пропавшей рыбы. Прибежавшая Аполлинария снарядила машину за очередными покупками. Машина уехала, и вдруг обнаружилось, что хлеба почти нет. Теперь уже Аполлинария с Максимой стали ругаться из-за не обнаруженного своевременно недостатка. Пришедшая Константина накричала на обеих, упрёкая: почему вместо молитвы такая брань? На какое-то время установилась тишина, но ворвавшаяся Исидора вновь вернула всё в прежнее русло. Продолжилась ругань и суматоха. Кто-то уронил игуменский паштет, и теперь уже около игуменского стола монахини, ссорясь, искали виноватого.
Таня сидела вместе с паломниками и чистила картофель. Пока благочестивые паломники по очереди произносили Иисусову молитву, Таня издали наблюдала за разворачивающимся лицедейством. Она никак не могла понять: зачем всё это? Зачем такой роскошный немонастырский стол? Зачем эта пустая суета? Неужели праздник для того, чтобы наесться? Но ведь монастырская жизнь подразумевает недоедание, суровость жизни, тяготы подвига. А здесь меню, как в ресторане, жизнь, как в санатории, а суета, как в школьной столовой. Зачем, зачем всё это? Для того ли уходить в монастырь, чтобы жить и кушать там лучше, чем дома?
Таня смотрела на ругающуюся Константину с немым вопросом: но ведь это ваше распоряжение! Ведь по вашему приказанию вся эта суматоха! К чему тогда кричать? Вы в силах остановить всё это лицедейство!
Глядя на продолжившуюся суету и ругань, Таня оставила трапезную и пошла к Стеше с тягостным чувством. Стефания была приписана к коровнику. Там, в небольшой комнатке они частенько закрывались, чтобы спокойно поговорить без свидетелей. Именно туда держала путь Таня, зная, что найдёт там успокоение и заботу.
- Что делаешь? – спросила Таня, войдя в комнатушку, забитую различными инструментами.
- Пока отдыхаю. А ты? – задорно сказала Стефания, ясными глазками смотря Таню.
- А мы там готовим для свинтусов, - улыбнувшись, сказала Таня, - как они мне надоели с этой едой. Такое ощущение, что вся жизнь в монастыре состоит только в том, чтобы нажраться.