Таня вздрогнула и, приходя в себя от своих мыслей, почувствовала, что эти мысли, совершенно не православные, расслабляют её, обессмысливают всю человеческую жизнь. Зачем тогда она дана? Даже не сама жизнь, но мысль! Ибо и муравей живёт, не зная, что он живёт. Зачем тогда дан разум, возможность думать, а не только созерцать одурманивающее спокойствие. Возвращаясь мыслями в грешную обитель и засыпая, Таня решила, вопреки воле Константины, начать помогать Стефании и будь, что будет!
XXX
На следующие утро Таня пошла на коровник, по дороге решив не говорить Стефании правду, чтобы не мучить её совесть. Стеша, радостно поприветствовав друга, тут же обеспокоенно спросила:
- Что-то случилось?
- Нет, - проговорила Таня, притворяясь равнодушной. - Просто Константина за вчерашнее послала тебе помогать.
Стефания сочувственно посмотрела и предложила:
- Ты просто побудь. Сюда никто не приходит, проверять не будут! Тебе надо лечиться, а она тебя сюда. Ну, дела!
С этими слова Стефания побежала доить коров. Таня облегчённо вздохнула, что всё обошлось, взяла веник и начинала уборку. Таня знала, что скажи она Стефании правду, та ни за что не приняла бы её помощи. Но и Таня не могла спокойно жить, зная, что кому-то рядом так тяжело. Порой выбор бывает лишь у бессовестного. У честного человека выбора нет. Есть лишь путь, по которому он следует для познания Истины!
Таня посматривала, как носится Стефания, разрываясь между курятником и коровником, и вспомнила, как в то же время сёстры беспечно сплетничали в швейной мастерской, как прогуливали спевки клиросные. Казалось, все закрыли глаза и жили так, как хотели в обители, а не как должно. Таня понимала, что зло настолько укорено здесь, что ей ничего не удастся изменить. Тем не менее, это не повод отступать и сдаваться. В истинном деле надо идти до конца!
Никто не искал Таню. Видно Игнатия решила, что она, должно быть, отдыхает, что весьма радовало Таню. Ей совсем не хотелось перед кем-то оправдываться. Тем более, что оправдываться было не в чем. Вычистив коровник, Таня присела отдышаться. Она сознавала, что не осилит эту работу, о чём и говорила вчера Константине. Но что делать? Отступить и бросить друга? Переубедить игуменью не удалось, значит, надо помогать, пока есть силы. Во всяком случае, не стыдно будет посмотреть батюшке и другу в глаза. Голова кружилась, рёбра от напряжения ныли. Чего было ещё ждать? Всего неделю назад она едва дошла до этого места. Но Таня вновь встала и пошла за ведром добавить воды животным. «Работа будет закончена во что бы то ни стало! Мне не легче, чем Стефании, - проносилось в голове». Так что, когда зазвонил колокол на обед, Таня уже еле передвигалась. Пот тёк по лицу, а в голове стоял перезвон, как будто настала Пасха. Мысли проносились, не останавливаясь ни на чём.
Удары колокола звали на трапезу. Обед – время обязательного отдыха, даже если не пришёл кушать. Есть совсем не хотелось. Таня изнемождено села, облокотившись о небольшой стог сена и закрыв глаза, пытаясь хоть немного передохнуть.
Таня проснулась от того, что кто-то дергал её за рукав, говоря:
- Таня, проснись!
С трудом открыв глаза и долго всматриваясь, Таня сквозь расплывчатую пелену, наконец, узнала Игнатию:
- Что ты меня так трясёшь? Я сейчас продолжу работу, - не понимая, кому и что она говорит.
- Какая работа? Иди в келью!
Таня подняла голову, вспомнив, где она сказала:
- Ты что, предлагаешь мне бросить Стефанию? Ты почти монахиня! Призываешь меня забыть заповеди? Ты такая же, как… - поднимаясь, говорила Таня, и неожиданно увидела Константину. Таня не знала, что делать, однако, посчитав лучшим промолчать. Вчера и так было достаточно сказано.
- Иди в келью! – повторила игуменья, строго смотря на Таню.
- Не пойду! Сдохну, но не пойду! – сквозь зубы произнесла Таня.
- Хорошо, я пришлю ей помощников… двух человек, - помолчав, добавила игуменья. - А теперь иди!
Таня, пристально взглянув на Константину, удостоверяясь, насколько верны её слова. Потом, склонив голову и тяжело вздохнув, медленно пошла в келью. На душе было скверно. Почему она должна доказывать элементарные вещи? Почему монастырское служение превращается в удовлетворение собственных амбиций и комплексов? Во что такие, как Константина, превращают монастырь? Ведь монастырь – это прекрасно! Нужно помогать спасаться, а не губить то хорошее, что есть.