Таня от этой неожиданной мысли встала и, подойдя к окну, попыталась успокоиться и тщательно разобраться в этом потоке несущихся мыслей. Ей не хотелось принимать поспешных решений, тем более в столь ответственном деле. Так неужели надо уезжать теперь? Она думала месяца через два, летом… Но другого выхода нет: бороться за Правду и стать калекой. Вот уж сёстры будут рады поизвить! Нет, уж лучше домой! Но как не хочется уезжать! Но и другого выхода нет. Таня представила довольное лицо Иустины. Вот уж, ей радости будет. Нет, домой!
Таня нагнулась под кровать, достала рюкзак и начала кое-как укладывать вещи. Пока обед, можно было спокойно уйти. Никто не увидит. Ну их всех!
- Куда собираешься? – раздался голос Игнатии. Таня, вздрогнув, посмотрела на неё и снова продолжила собирать вещи, буркнув:
- Уезжаю!
- Домой?
- Да!
- Почему сейчас?
Таня вновь посмотрела на Игнатию и, остановившись, сказала:
- Уже пора!
- А я думаю, что рано. К тому же ты не уезжаешь, а сбегаешь! И не от других, а от себя!
- На чём основано столь дельное умозаключение?
- Что у тебя с рукой? – спросила Игнатия.
Таня молчала.
- Ты не помогла Афанасии… даже рюкзак собираешь одной рукой!
Таня остановилась, обратив внимание, что она действительно даже не пытается помочь другой рукой. Но что это меняет?
- Ты мне ничем не можешь помочь!
- А мне кажется, могу. Покажи руку, - Игнатия подошла и, взяв безжизненно висевшую кисть, произнесла, - ты же понимаешь, что после того удара какое-то время может и не работать. Разрабатывай её, и всё будет нормально!
- А что делать до того заветного «нормально»? Завтра весь монастырь будет знать, что у меня паралич! Вот уж повод посмеяться!
- Никто ничего не узнает! Завяжи руку, а я скажу матушке, что у тебя рука болит. А ты завтра продолжай на кухне помогать, чем можешь. Афанасию я успокою.
- И сколько это будет продолжаться?
- Надеюсь, недолго. Ты разрабатывай руку. Я пойду поем. Ты пойдёшь? – Таня отрицательно покачала головой. - Ладно, приходи попозже. Зачем голодной сидеть.
Игнатия вышла. Таня подошла к окну в раздумьях: что же делать? Игнатия была права, но и мысль об уходе не давала покоя. И всё же Игнатия права: уходить сейчас - лишь подать повод для сплетен. Значит, надо оставаться. Но не сидеть! Таня взяла камни и начала опять перетирать их. Они рассыпались из неуклюжей кисти, но Таня вновь собирала и отчаянно перетирала, пытаясь оживить нервные окончания. Спустя некоторое время, когда ладони были ярко красными, а левая рука болела от усиленного массажа. Таня почувствовала лёгкое жжение на правой ладони. Неужели? Таня еще раз начала перетирать камни. Покалывание показалось сильнее. Таня встала, начала ходить по кельи. От переполнявшего чувства радости здесь показалось особенно тесно. Сунув камни в подрясник, Таня побежала к Стефании.
XXXII
Не успев дойти до коровника, Таня увидела отца Алексея, идущего на прогулку. Чувство вины за свою недосказанность мучило её. В нерешительности Таня пошла за ним, не зная, как извиниться. Услышав шаги, отец Алексей обернулся и, улыбаясь, сказал:
- Ну вот, вчера убегала, а сегодня проходу не даёт!
Таня улыбнувшись, протянули руки:
- Много чего прошло с тех пор! Благословите, батюшка! – отец прочитал молитву над склонённой головой.
- Можно погулять с вами? – незатейливо спросила Таня.
- Надеюсь, это нужно больше тебе, чем мне. Не хочется думать, что я достиг такого возраста, когда без провожатых никуда нельзя пойти.
- Мне кажется, у вас такого возраста никогда не будет! – снова улыбнувшись, произнесла Таня.
- Устами младенца глаголет Истина?!
Они миновали монастырскую калитку и пошли на вчерашний склон, где в тишине можно было обсудить нерешённые вопросы.
- Наверное, я должна была вести себя по-другому? – спросила Таня, усевшись на склоне.
- Твоя логика понятна. К тебе пришло испытание, и ты хочешь всё перенести сама, и чужую помощь воспринимаешь как вмешательство. Но зачем тогда нужны друзья?
- Честно говоря, я и сама не могла разобраться, почему всё так происходит. Тогда о чём говорить? Не люблю ныть!
- Ты думаешь, что ты сейчас поняла, почему это происходит? – задумчиво спросил отец. - Иногда мы пытаемся принять действительное за проявление потустороннего мира. Подумай сама: ты ударила руку, начались последствия, но ты ищешь иной причины. Праведник тоже имеет границы в своих возможностях. Святому исповеднику Максиму отрубили руку, спустя некоторое время он упокоился. Мы вспоминаем его подвиг, восхищаемся его мужеством и жизнью. Но и он оставался человеком… Пойми, радость моя, что размышлять о смысле жизни необходимо разумно. Нельзя каждую минуту вопрошать правильно ли я сделала и, не зная ответа, мучиться. Думать нужно осознанно, понимая, что и сделанные ошибки также необходимы. Более того они неизбежны. Их не надобно бояться. Богом никто не стал, и безошибочных решений не принимал ни один праведник. Вопрос лишь в том, какой ты вывод сделаешь: проигнорируешь или исправишь случившееся. Проступок должен быть прививкой против эпидемии греха.