кормила его, но должна была еще постоянно снабжать его деньгами на выпивку. Как это
частенько бывает с женщинами ее возраста, жить без него она не могла. Легко можно себе
представить, что творилось по вечерам в комнате Екатерины Петровны. Дядя Вася
приводил пьяных товарищей, играл на гармонике, и вся ватага хором пела песни. Часто
бывали драки, приходилось звать милиционера.
И вот в такой обстановке трое школьников должны были готовить уроки. Понятно, что
Леночка почти все вечера проводила со мной. Часто приходила ко мне готовить уроки и
Муся, хорошенькая девочка, обладательница чудесных серых глазок с длинными
ресницами. Мы с Леночкой за эти годы постоянного общения очень привязались друг к
другу. У меня осталось сознание, что моя работа над ее культурным обликом не пропала
даром. Мировая война, не дав младшему поколению Фомичевых закончить школьное
образование, разбросала их в разные стороны. Во время войны мы с Леной
переписывались, а потом с большой радостью опять встретились в Ленинграде. Леночка
поступила в Электроток на очень хорошую работу с постоянной учебой и повышением
квалификации. Я радовалась ее успехам, но все прервалось каким-то нелепым браком.
Тщетны были мои советы не торопиться, подождать, пока она овладеет специальностью.
Вот уже три года, как она замужем, у нее двухлетний сын Дима. Стал пропадать чудесный
яркий румянец, который так ее красил, она теряет зубы, и нет времени, чтобы пойти к
врачу. Леночка замучена работой, хозяйством, заботой о ребенке. Как я все это предвидела.
Муж у нее не плохой, но очень молодой, неоперившийся, неорганизованный и по-
деревенски грубый. А главное, Лена не любила его, когда выходила замуж, и теперь не
любит, и нет у них этого цемента, который сглаживает шероховатости брачной жизни.
Хорошенькая Муся после долгого раздумья тоже вышла замуж за товарища детства,
толкового малого, который ее обожает и только и думает, чем бы ее порадовать. Она
учится на бухгалтерских курсах. Их брат Коля на хорошем пути, работает помощником
заведующего «Гастронома». Он тоже женат, у него дочка. Все это мои друзья, они всегда
приходят на помощь во всех моих жизненных затруднениях. Как ценно к старости обрасти
такими друзьями.
Лето 1940 года я очень приятно провела с Олей и ее дочкой Наташей в удивительно
красивой и живописной местности на полдороге в Москву. Колхоз, в котором мы жили, называется «Новое Почвино» . Таких прекрасных полей ржи и пшеницы в человеческий
рост я нигде не встречала. Кругом леса, а как благоухает трава, похожая на пестрый, роскошный ковер. И климат там другой, нет нашей ленинградской сырости и холодных
вечеров. Оленька откармливала нас с Наташей, каждый день пекла в большой русской
печке пироги и ватрушки. Милый гостеприимный уют исходил от соседней с нами дачи, где жила Олина подруга по гимназии Лидия Орестовна с мужем проф. Ипатьевым и
двумя дочушками . Перед отъездом я получила заказ на осенний урок итальянского языка, порядком мною забытого. В лесу, недалеко от нашей дачи я нашла пень со спинкой вроде
кресла. Много часов провела я на этом пне, штудируя итальянский учебник. Усвоение
новых иностранных языков, изучаемых на склоне лет, совершалось мною с прежней
быстротой, но знания задерживались ненадолго, быстро испарялись.
«Новое Почвино» находится в нескольких километрах от полустанка. Поезд на этом
полустанке стоит одну минуту. Высаживаться очень трудно, а о посадке на обратном пути
у меня сохранились просто тяжелые воспоминания. Мы приехали на лошади к утреннему
поезду, но не попали. Целый день томились в маленькой комнатке для пассажиров.
Прихода вечернего поезда мы ждали на платформе под проливным дождем. Волновались
ужасно. Где проведем ночь, если не попадем? Кроме всего прочего, Олечка опоздает на
работу. Нам посоветовали брать штурмом вагон, из которого выходят пассажиры. Но в
какое мы пришли отчаяние, когда, выпустив трех приехавших, кондукторша захлопнула
дверь, крикнув нам: «Мест нет, уходите со ступенек». Тогда моя 11летняя внучка Наташа, которая уже в то время отличалась находчивостью и предприимчивостью, стала громко
плакать, просто вопить на весь полустанок. Начальник станции, не понимая, в чем дело, замедлил с отправкой поезда. Кондукторша, крепко обругав Наташу, открыла дверь и
впустила нас. В вагоне были свободные места. Мы сели и были так счастливы, что ни
слова упрека не сказали бессовестной кондукторше.
73
Последние месяцы 1939 года и первые месяцы 1940 года мы пережили небольшую войну с
финнами, которые неожиданно напали на нас. Это была предвестница большой мировой
войны, которая уже разгоралась в Европе. Хотя и ненадолго, мы впервые познакомились с
такими неприятностями, как затемнения и осадное положение. Финны были отогнаны с
позором. И эту войну мы выиграли с большими для нас преимуществами. Кроме войны,
эта зима ознаменовалась еще невероятной для нашей местности стужей. Говорили, что
такие морозы (около 45 градусов) были в нашей местности сто лет тому назад и еще
раньше, во время нашествия Наполеона. В окрестностях Ленинграда погибла масса
фруктовых деревьев.
Переезд из организованного, установившегося быта нашей семьи в отдельную комнату
привел меня к полному самообслуживанию. Раньше, бывало, встанешь утром, у няни уже
готова горячая вода для мытья, на стол подается горячий кофе, и так целый день все для
тебя готово, все сделано. В таком баловстве прошла вся жизнь, а в 56 лет все коренным
образом изменилось.
Понятно, что я старалась всеми способами снять с себя тяготы жизни. Обедать я стала в
вегетарианской столовой, и это пришлось мне очень по вкусу, а главное, упрощался
вопрос хозяйства. Я совершенно отменила отопление моей, правда, по природе своей
очень теплой комнаты. «Доставать дрова, топить печку ни за что не стану». И так я
прожила в холоде лет 78. Посередине комнаты у меня стояла электрическая плитка,
которуя я потом дополнила рефлектором, благо тогда не было лимита на электричество.
Как меня ни уговаривали окружающие топить печку, я упрямо стояла на своем. Ну, а когда
зимой 19391940 гг. начались лютые морозы, я сбежала к Оленьке, которая жила на
Советской, близко около меня. Переночевала две ночи, меня потянуло домой, вернулась в
свою совершенно замороженную комнату с заиндевевшими окнами, включила рефлектор,
но это мало помогло. Утром я проснулась с температурой, получила глубокий бронхит.
Оля перевезла меня к Нине, где я пробыла до полного выздоровления. С тех пор я стала
заботиться о дровах и топить печку. Полюбила тепло, нахожу уют в топящейся печке и в
потрескивании дров.
20 января 1941 г. появился на свет мой внук Андрюша Черкасов, дорогой мальчик, озаривший светлым, теплым лучом всю мою жизнь. Удивительно, как первые три года,
проведенные в непрестанном общении с только что родившимся существом, делают его
навсегда близким и дорогим. Как радостно переживается первый сознательный лепет,
первый шаг ребенка. Мне кажется, что и родство тут не играет большой роли. Когда я
впервые увидала Андрюшу в колыбельке, я была поражена его миловидностью, так
несвойственной младенцам в этом возрасте. Миловидность с годами перешла в шарм, к
которому присоединились ум и оригинальность – качества, которыми щедро наделен мой
внук. Ему скоро минет 9 лет.
9. Война и эвакуация
В половине июня 1941 г. я закончила свои уроки с Масленниковыми. При прощании
обсуждался вопрос, какой язык они начнут изучать с осени, английский или итальянский.