— Гадостно. Не люблю эту пору, все время в сон клонит, — призналась Алёна, но завороженный взгляд от окна не отвела.
— А я — ничего… если никуда не нужно идти.
— Рассказывай, — подвинула она ко мне чашку с чаем, — и пей, согревайся, а то тебя потряхивает. Понятно — не от холода…
— Да нечего особо, — тоскливо призналась я, — договорились встретиться в понедельник после того, как заберу Анжика со школы и завезу домой. Холодно… пригласил в кафе рядом с нами — «Плюшку». Там пусто, сели в дальний угол, говорили тихо и спокойно. Будто все так, все нормально, а давит что-то. Не понимаю… какое-то несоответствие. Я же все помню! А сейчас он… будто слегка заторможенный, вот как Саня Голубев. Ни явных эмоций, ни как-то выраженного отношения ко всему происходящему… и ко мне тоже. Спокойный, вежливый.
— Как-то объяснил то, что тогда…?
— Нет. Хотя я сразу пресекла все лишнее, предупредив, что у меня мало времени и обсуждать мы будем исключительно его общение с дочкой. И зря уточняла, потому что, похоже, он хотел того же.
— А ты? — отпила Алёна из своей чашки пустой чай — без сахара и каких-либо заедков. Она сильно поправилась в эту беременность — на восемнадцать килограмм. Пять из них весили мальчишки. Она пыталась и пытается вернуться в норму, но за год — два кило? И она изменилась, конечно, но я бы не сказала, что в худшую сторону или это рулило мое отношение к ней, когда человек дорог любым — полным и худым, старым и молодым, больным и здоровым? Наверное, она переживала, как переживала бы любая на ее месте — все-таки раньше выглядела феерически. Но стонов на эту тему я не слышала и правильно — со временем все наладится, куда денется?
— Я? — мысленно вернулась я к разговору, — а я… Помнишь про говно и палки?
— Ну извини, — невесело хмыкнула подруга, — ты запомнила потому, что образно получилось или обиделась?
— Обиделась. Но спорить и переубеждать тогда не стала — это долгий разговор. Пришлось бы что-то доказывать, приводить примеры, которые только для меня, может, и выглядят убедительно. Поэтому пропустила мимо себя… ругаться с тобой не хотела.
— Извини…
— Да за что? — удивилась я, — в итоге ты права. Но у нас и правда было много хорошего. Не только я годила, он тоже много давал мне. Просто из меня это рвалось, а он был сдержаннее, как все мужики. Коля твой вначале вообще показался мне солдафоном, а ты вот рядом с ним светишься. Может и был перебор, но мы разные, Лянка. У меня такая вот странная любовь — любовь-служение. Потребность такая дарить ее, отдавая всю себя — тело, душу и время, с радостью поступаясь чем-то своим. Думаешь я одна такая? Нет. Живут, закрывая глаза и уши, прощая даже то, что прощать нельзя. А у нас все хорошо было… или в конце уже я просто не замечала? Трудная беременность, все дела…
— Все дела, — подтвердила она.
— Да… И потом, ты думаешь с какого я рванула получать второе образование с годовичком на руках? Заочно, но все же? А на втором курсе втемяшился мне этот «Теремок»? И тебя втянула.
— И с какого, считаешь? — осторожно поинтересовалась Алёна, — просто у тебя светлая голова.
— Да ни хрена, — обреченно пробормотала я. Но раз уж начала… — просто я искала ему оправдание. И нашла его, само собой — я не красавица, да еще и неудаха в профессии. Ты вот работала, а я в «Готике» все больше на бумажках сидела.
— Зато изучила всю подковерную, — не согласилась подруга.
— Не всю. Дальше… получается, что кормил нас он и квартирку, пусть и плохонькую — тоже он, я же тогда получала крохи, сидела на шее… да не перебивай ты! Сейчас я понимаю, что бред, а тогда это чувство неполноценности толкало вперед. Вы с Олегом привели в чувство, помогли, когда самая жопа была, а потом я придумала себе цель — доказать ему, что я чего-то стою, что я лучше его гадины. И мечта, само собой… не смейся — все предсказуемо: узнает он о моих успехах, увидит, как я выгляжу сейчас, после всех этих курсов визажа и личностной эстетики и жутко пожалеет. Я долго ждала его, Лянка, и пахала, пахала на идею…
— А теперь считаешь — он не оценил?
— Что отметил — понятно, а что не жалеет и Бог с ним, мне уже не нужно. Мозг теперь иначе заточен. И все равно… я не знаю, как это объяснить — неловкость какая-то, беспокойство… и несоответствие — да. Мы договорились, что первое время его встречи с дочерью будут проходить при мне. И я настояла на том, чтобы у нас дома — в привычной ей обстановке и на моих глазах — мне нужно было видеть…
— Да это понятно! — перебила меня Алёна.
— И вот… — выдохнула я, — оказалось — отец года.