— Так по-вашему я тут не очень прошеный гость? И кто же вам отказал, раз вы тут судачите ни о чём, и ни с кем, — она поправила волосы за ухо и чёрная пелена оголила белую кожу и яркий румянец от укусов холода и ветра.
— Как это ни с кем! Вы словно вышли из самой сказки. Знаете, как трудно найти человека, что заставлял бы затаить дыхания и потерять всякий стыд, чтобы подойти. Вы прекрасны. Глазами поэта, глазами героя чьего-то романа.
Девушку перекосило, она отдёрнулась от необычного гостя и пошла в сторону ему противоположную.
— Мне совсем не интересна литература. Я её призираю, как и тех кто ей поклоняется и… Используя простые слова, я говорю о вас.
Эти слова режут меня через бумагу. Я не могу понять, как от моего пера рождаются слова, которые я никак не желал бы слышать из её уст. Эта дева творит чудеса, будто её призрак у моей руки выводит каждую букву. Декаду назад я бы отбросил чернила и перекрестился бы, но сейчас я полностью отдаюсь искушению услышать их историю. Историю незнакомки и моего маленького мальчика. Мне кажется, что дела мною написанные обидели её когда-то. Мне кажется эта ведьма, да именно такой она представляется мне сейчас, желает рассказать о чём-то. Но почему так поздно, или мой дух настолько съехал в небытие, что к следующему утру я не смогу и слова написать.
— Жестоко вы словами кидаетесь, а знаете что за ваше присутствие, за ваше тело, отдавали бы души скульптуры, за голос композиторы, за лицо и глаза художники, а поэты, те вообще лишь за встречу!
Тишина сковала меня, или это её взгляд.
— Тогда считайте, что ваша душа уже моя. Захотите стать композитором и тогда тоже не уйдёте от своих слов, художником, я заставлю нарисовать вас мой портрет. Однако сейчас вы лишь жалкий писатель. Напишите мне то, от чего мне станет грустно и я не смогу найти оправдания действий вашего героя. В награду я сделаю всё чего пожелаете. Что захотите, даже если прикинетесь скульптором или чего хуже…
— Каков срок? — сболтнул мальчишка, нет юноша. Сколько ему лет, я не помню, точнее не могу сказать. Когда мы встретились на том берегу я почувствовал себя намного взрослее нежели был. Я почувствовал себя философом, который открывает секреты её души и с каждым шагом я всё больше утопал в её силуэте. Она мне казалась словом «сон» написанным жирными чернилами и размазанным по странице. Всё это заставляло бояться лихое тело и завлекало исключительно иным интересом.
— Вам времени… Я хочу прожить ещё с месяц, — прошептала она и хоть парнишка чётко расслышал всё сказанное не мог и слово сказать вопросительного. — Месяц и один день. Я думаю у вас хватит сил. Зовите меня Мори.
Всё тогда закружилось в бешеном темпе, что парнишка и имени своего не назвав, кинулся домой. Его окутал страх и от окружающего мира, и от своих желаний, что кружились в мыслях и на устах, при в бреду перечитываемых рассказов. На какую книгу бы он не взглянул описание каждой девушки имело хоть одну маленькую деталь этой чертовки. Чёрные волосы, будто она делит одно сравнение по цвету с перьями ворон. Чёрные, нет даже не тёмно-карие, а чёрные глаза, в которых ты видишь себя будто она вообще не человек, а существо далёкое от нас, что впивается в душу и грызёт, грызёт, грызёт пожирая жертву изнутри.
— Был бы я скульптор… заставила бы она меня воссоздать её силуэт? Я бы тогда показал её в образе смерти моего таланта, ВЕДЬ что бы я не начал писать всё сливается в описание этого существа. Нет! О Боги, я не могу назвать её человеком!
Прошла неделя… я не ходил на тот берег ни разу. («Я?» как смело мой герой перенял повествование). А всё из-за того, что этого лица мне хватало по ночам. Во снах она являлась в образах разных и по началу мне нравилось это преобразование в необычной гостье, но после, когда сменилась эпоха розовых нарядом и вместе с ней она привела медведей и собак, которые разрывали мои работы. Я перестал спать привычные мне восемь часов. Я перестал есть, ведь каждая яда казалась мне горькой, хоть перца в моём шкафу отродясь не было. Мой день напоминал вечер каторжника, что выписывал разные буквы не понимая зачем, но встать из-за стола я не мог. Я не мог выйти на улицу, будто создатель глумился надо мной, подталкивая противных соседей, которые приходили и посылали своих дочерей ко мне домой и просили написать пару строк об этих свиноподобных барышнях, будто слово поэта что-то сделало бы с её лицом, будто эти красные от шоколада щёки спасут рифмы к слову щедрость! Фу! Чепуха, только вот, как писатель, я знаю, что подобные козни герою может строить сам писатель. Главное перо не в моих руках, я понял это как только что-то вышвырнула меня из-за кустов и отправил к этой чертовке.