Коль полюбит тот тебя
День забыт, душа цела
И девичью красоту
Под замок опять запрут
Я могла вернуть всё, только если бы моя родная душа, что я так звала во снах в течение месяца вернулась бы на то места, но я никак не могла добиться от тебя памяти обо мне. Месяц прошёл и спустя день ты был там. Подонок! Один чёртов день мог всё изменить! Я бы вернулась, я бы переродилась и жила, я бы любила! Парнишка, имени твоего я не знаю, прости. Слова эти не тебе приписаны знаешь ли, только вот будь аккуратен дома. Не пей. Бокалы сегодня ночью ужасно остры знаешь ли.
Мой читатель, я тогда отбросил перо в дальний угол комнаты. Однако строки в моей голове продолжили читать её голосом мысли.
— Я ждала, хотела снова стать девочкой, я любила свои силуэты в твоих книгах, пока ты не привёл первую девицу в дом. А ведь душа, что с тобою должна была быть по воле небес, рядом тихо причитала и рыдала от снова накатившей боли. Я ждала пока ты начнёшь свой последний рассказ.
Мой читатель, я больше не смог и руки поднять, чтобы прогнать этот силуэт с моих глаз. Я боялся и слушал звуки собственного сердцебиения. Я слушал и слышал ещё один пульс, только вот через минуту, они ровно остановились пропустив секунду от назначенной цифры.
На утро Неизвестный городок облетела молва о смерти писателя, создателя знаменитого образа девы в белом, которую кто-то любил, кто-то боялся, но почти каждый узнал истину её появление в автобиографическом очерке «Душа у моря», что был найден в крови писателя хоть и тот, как утверждали многие, кровью не писал.
У гроба стояли люди в чёрном, все они будто знали о терзании души, будто бы посочувствовали ему зная бы. Смешно ли будет им узнать, что, то что герой нового очерка пережил за месяц, автор пережил за ночь? Будто эти чудаки поверят. Будь он скульптором, каждому бы самому приходилось додумывать почему оголённая девушка в разорванном платье тянет к ним свои руки с ухмылкой и мольбой. Был бы художником, никто бы не понял, почему в композиции были бы разорваны цветы.
Был бы кто-то по настоящему святым понял бы, почему лишь одна персона по округе стоит с букетом бело-красных роз, почему на похороны поэта она пришла в будто мокром платье и почему стоит ближе всех к списку с ужасом взирая на пришедших сотню и одного гостя. Четверг. Она стоит на земле чувствуя её под ногами, а говорили, что этот день не для чертей, что они слабеют и прячут глаза в тени, но она ведь не нечисть, по крайней мере не посланник из низов.
— А чем же закончился сам очерк, — послышалось позади, хрупкая дама сжимала газету, где было напечатано больше чем всё.
— Герой умер от хулиганов, они зарезали его разбитой бутылкой вина. Он не побоялся довериться им, хоть всю его душу рвали сомнения, — тихо ответила незнакомка сжимая розы. Эти цветы всегда были в вазе у писателя – ведь именно розы, помнилось ему, были любимчиками дамы из туманных снов. Белое платье, щипы, лепестки испачканные кровью.
— И чем же его действия можно оправдать?
Тишина, на гроб кидали землю. Гостья точно знала, будет 101 стук, а через месяц и один день этот очерк выйдет в отдельной книге в сборнике его работ и допишет его она. Сегодня. Ночью.
— Именно тут и нет смысла, — лёгкое признание сняло тяготу с души. — Именно тут я не могу дать герою оправдания, как и никто не сможет не обвинив девушку в чёрной магии. Смог ли он спасти её придя тогда на помощь. Знаете, сейчас я точно уверена, что они бы просто умерли вместе, а так он мог прожить чуть больше. Узнать чуть больше людей, — по её щекам катились слёзы.
Улица опустела.
На следующее утро в комнате очередной самоубийцы нашли записки о продолжении очерка, о недописанных рассказов поэта, о новых непрочитанных стихах.
Никто не знал, что на протяжении ночи над душой девушки глумилась душа ушедшего, заставляя упиваться вином и вертеться у зеркала в мельчайших деталях описывая себя, а после топить эти бумаги снова и снова, однако она не боялась, сама же пророчила, что теперь у их одна дорога. Дорога на вечность, ведь души и так были сплетены с самого начала.